Общество. 12 сентября, 17:20
Алексей Учитель. Фото: Мария Бородина, ИА PrimaMedia

Мне никогда никто ничего не пытался запретить — Алексей Учитель о ситуации с "Матильдой"

Режиссер скандальной картины рассказал о своем отношении к азиатскому кино, о российских фильмах и давлении в связи с "Матильдой" (ВИДЕО)

12 сентября, PrimaMedia. Приехавший во Владивосток на кинофестиваль "Меридианы Тихого" режиссер Алексей Учитель уже успел презентовать в городе у моря свой, ставший скандальным еще до старта официального проката, фильм "Матильда". На творческой встрече со зрителями в рамках фестиваля он показал 30 минутную нарезку из фильма и рассказал о производстве картины и о сложностях, с которыми столкнулась съемочная группа. ИА PrimaMedia удалось взять эксклюзивное (хоть и короткое) интервью у автора, и поговорить не только о скандале, но и об "Оскаре", и об Азиатском кино.

1 / 6

Справка: Алексей Учитель — советский и российский кинорежиссёр, народный артист Российской Федерации, художественный руководитель киностудии "Рок". С 1970 годов работал в жанре документального кино. В 1995 году состоялась премьера его первого игрового фильма "Мания Жизели". С тех пор он снял еще семь картин, среди которых "Дневник его жены", "Прогулка", "Край" и другие.

— Отвлечемся сперва от "Матильды". Коль скоро вы оказались на кинофестивале в этой части света скажите, словосочетание "Азиатское кино" для вас имеет ли какое-то значение? Это просто география или образ мысли?

— Азиатское кино – это очень широкое понятие. И для меня это совершенно особая статья. Это поэтика на экране, какая-то удивительная достоверность. Это совершенно особенный кинематограф в лучших своих проявлениях. Конечно, есть там и коммерческое направление, стандартное подражание чему-то. Но в лучших своих произведениях оно действительно вызывает интерес крупнейших кинофестивалей. Для меня всегда это очень чувственно, эмоционально, что не так часто бывает. И очень своеобразно с визуальной точки зрения. Всегда какая-то картинка не то чтобы яркая, но она обладает смыслом. Они не просто красиво и тупо снимают что-то стандартное, а какие-то еще полутона. Поэтому азиатское кино для меня – это совершенно особое, абсолютно ни с чем не связанное искусство.

На фоне скандала вокруг фильма "Матильда" захотелось ли вам его посмотреть?

— В 2011 году вы в одном интервью вы назвали премию "Оскар" высшим достижением в кино. Если бы у вас была возможность сегодня, то какому бы из российских фильмов или режиссеров вы бы лично дали "Оскар"?

— Сейчас же идет обсуждение, и скоро будет выдвижение российской картины на "Оскар" в этом году. Я несколько раз проходил это испытание, мои картины тоже выдвигались. Но в этом году, как никогда, совершенно фантастическая конкуренция. Думаю, как минимум, 3-4 картины достойны выдвижения. И любое решение "оскаровского" комитета в этом смысле, если не произойдет ничего неожиданного, будет справедливым.

— Назовете фильмы, которые вы имеете ввиду?

— На меня колоссальное впечатление произвела картина Звягинцева (имеется ввиду фильм "Нелюбовь" 2017 года — прим. ред.). Я два раза ее смотрел. Я был на премьере, а потом на "Кинотавре" посмотрел. Я просто хотел проверить, подействует ли она второй разна меня так же сильно. И да, это сильно, безусловно. Это выдающийся фильм. Мне также очень понравился фильм дебютанта, но это тоже сильная картина – "Теснота" (режиссер Кантемир Балагов — прим. ред.). Она в конкурсе фестиваля у вас. Это скромная картина, но с точки зрения человеческой и эмоциональной она очень сильная. Это и картина "Аритмия" (режиссер Борис Хлебников — прим. ред.). Это тоже довольно простая человеческая история, но в этой простоте ее тоже сила. Она сделана мастерски. Замечательный фильм Павла Чухрая "Холодное танго". Масштабный фильм "Анна Каренина" Карена Шахназарова. Поэтому претендентов очень много.

— Вот что вы говорили о своем переходе от работы с документальным кино к игровому, процитирую: "Ты человека конструируешь. Можешь предать ему новые черты внешности, характера, организовать с ним какие-то физические превращения. Это потрясающие ощущения вседозволенности в хорошем смысле слова. Вседозволенности и в то же время ответственности". Давайте сейчас сделаем вид, что это тоже не связано с "Матильдой". Изменилось ли за последние 6 лет ваше отношение к художественному кино, если брать во внимание эту фразу?

— Нет, у меня абсолютно не изменилось. Хоть вы и говорите не связывать с "Матильдой"… Любой из моих фильмов – это все равно ощущение человека, которого ты действительно лепишь. Говорят, что будущий император был другим. Только святое, и больше ничего. А я доказываю, что он был человеком, который мог испытывать ощущения, очень близкие нам всем. Тогда ты его воспринимаешь как святого намного шире, интереснее, ближе к себе, а не просто как некую икону и больше ничего. А второе – меня интересуют люди в критической ситуации. Это в каждом моем фильме. Герой или героиня. Та черта, за которой он не знает, как себя вести. У него не было такого опыта. Вот это мне всегда интересно. Поэтому вместе с героем, сценаристом и всеми людьми, кто делает кино, мы конструируем и пытаемся вести. Иногда во время съемок что-то меняется, что-то подсказывает жизнь и характер актера. Это интересно.

Отмечу, что в режиссуру ведь рвутся все. Меня это всегда крайне удивляет и поражает. Более сложного, более нервного занятия, нездорового в том смысле, что ты отдаешь много сил душевных, эмоциональных, нервных, сложно придумать. Но все туда рвутся. Даже мой любимый Даня Козловский сейчас как режиссер снимает фильм. Хотя он – потрясающий актер, и заниматься бы ему этим. Но что-то тянет. Это какая-то магия, которую трудно объяснить. Думаю, она заключается в том, что ты – конструктор человеческих душ. Это уникальное ощущение. Можно даже этого не осознавать. Даже тот, кто сделает первый раз фильм, пусть даже он окажется плохим, это человек никогда из режиссуры не уйдет.

— В связи с "Матильдой", с общественным обсуждением, кажется, что есть давление на вас. Ощущаете ли вы его? И если ощущаете, то как это влияет на вашу творческую работу? У советских культурных диссидентов было такое представление, что художник должен ощущать это давление, чтобы его произведения были лучше, тоньше, интереснее.

— Конечно, давление я ощущаю да и не только я. До сих пор производство картины ведь не закончено. Ее надо делать. А студия занимается бумагами, отписками, финансовыми документами, которые мы должны все время представлять, оформлять (в связи с исками к картине — прим. ред.). Это нервная обстановка. И идет колоссальное давление, чтобы фильм запретить. Якобы со стороны народа. Отдельные люди начинают говорить от имени народа, не спросив его, но при этом "народ хочет". Это меня всегда поражает. Плюс, до абсурда доходит. Не буду его называть, но некий человек мне всерьез говорил: "Сделайте трейлер для православных". Я говорю: "А что это такое? Объясните мне. А для кого я делаю? Что должно в нем измениться?" Он сам не понимает этого. Но это невозможный подход. Это настолько глупо, нелепо и неправильно… Есть только один принцип, которому меня научил наш юрист, и я его теперь повторяю: толкьо закон у нас может что-то запретить. Если ты нарушаешь что-то, то есть [у общества] право что-то требовать. А если этого нет, то ни депутат Госдумы, ни церковь, тем более, отделенная от государства, не может ничего требовать. Это исключено.

— Еще раз к вопросу — в этом самом давлении вы для себя находите новые творческие возможности?

— Нет, я просто понимаю, что в течение примерно 20 лет мне никто ничего вообще не говорил. Тем более, до выхода картины. Что-то запретить, что-то убрать, сделать трейлер именно для православных — такого не было. И это новая для меня ситуация. Но все мои намеченные планы я надеюсь выполнять. А как повлияет [давление] на результат на экране, посмотрим. Сейчас многие говорят, что режиссеры, особенно молодые, будут задумываться, снимать им, например, следующий фильм о Николае Втором, или это уже табу. Я лично надеюсь, что этого не будет.

© 2005—2017 Медиахолдинг PrimaMedia