Общество. 22 мая, 14:00
Начальник ГУФСИН России по Приморскому краю Вадим Версткин. Фото: ИА PrimaMedia

Начальник ГУФСИН России по Приморью: Мы готовы к кооперации с приморским бизнесом

Вадим Версткин в интервью PrimaMedia рассказал об учреждениях УИС в крае, контингенте и производствах за колючей проволокой

22 мая, PrimaMedia. Осенью прошлого года в Главном управлении Федеральной службы исполнения наказаний по Приморскому краю сменился руководитель — его возглавил генерал-майор внутренней службы Вадим Версткин, ранее возглавлявший УФСИН по Тюменской области. Для нового руководителя назначение в Приморье в своем роде стало символичным: свою карьеру в уголовно-исполнительной системе он начинал именно в приморском ГУФСИН. Приняв дела и разобравшись с первоочередными вопросами на новом посту, Вадим Викторович дал корр. агентству обстоятельное интервью, в ходе которого рассказал, что из себя представляет приморское управление сегодня, какие учреждения объединяет и кто в них содержится, а также о том, какие возможности и конкурентные преимущества готово предложить приморскому бизнесу для совместной работы.

— Вадим Викторович, расскажите об управлении, какие учреждения оно объединяет, что это за учреждения? Сколько человек сейчас отбывают наказание в Приморском крае?

— На данный момент в состав ГУФСИН России по Приморскому краю входит 22 подразделения, включая следственные изоляторы, исправительные колонии, лечебно-исправительные колонии, колонии-поселения, а также одно учреждение исполнения наказаний нового типа — Исправительный центр №1, который, к слову, появился в Приморье одним из первых в России — по стране на тот момент их было создано всего четыре. Численность в среднем составляет 13 тысяч следственно арестованных и осужденных, включая женщин и несовершеннолетних.

Что касается режима, то на территории Приморья применяются все виды наказаний, кроме тюремного и пожизненного. Так у нас есть учреждения строгого режима, общего режима, женская колония, а также воспитательная колония для несовершеннолетних осужденных мужского пола.

Есть колония особого режима, где содержатся осужденные с большим "профессиональным" опытом: имеющие несколько судимостей и осужденные за совершение особо тяжких преступлений. Кроме того, в состав главного управления входят уголовно-исполнительные инспекции, которые есть в каждом муниципальном районе края. За год через них проходит порядка 14-15 тысяч человек. Это самый легкий вид наказания в России, то есть гражданин находится не под стражей и не за колючей проволокой, проживает дома и работает. Просто у него есть ряд ограничений, которые он должен выполнять. Что касается исправительного центра, то он находится на территории Уссурийска, на данный момент там отбывают наказание 44 осужденных. Все они проживают на территории этого учреждения в общежитии и обязательным условием содержания является трудоустройство. Благодаря нашим договоренностям с администрацией Уссурийска и с местным бизнес-сообществом, с руководителями государственных предприятий почти все осужденные исправцентра трудоустроены.

— Если содержание в исправительном центре предполагает обязательную работу, как обстоят дела с обязательным трудоустройством осужденных в других учреждениях главного управления? Для всех ли осужденных работа обязательна? Какой процент контингента сейчас вовлечен и работает?

— Если брать исправцентр, то они обязаны быть трудоустроены по решению суда. Осужденные, отбывающие наказание в других наших учреждениях обязаны выполнять требования законодательства об обязательном привлечении к труду. Как правило, не работают инвалиды различных групп пенсионеры, люди, находящиеся на лечении. Все остальные осужденные по закону обязаны трудиться, но есть одна проблема.

На данный момент мы финансово и технически не можем обеспечить всех осужденных трудоустройством. Некоторые пользуются этим и не работают. На данный момент, из тех, кто обязан и может трудиться, мы можем трудоустроить всего 40%.

Конечно, мы стараемся эту ситуацию исправить, увеличить процент трудоустройства осужденных. Тут нужно понимать, кто обеспечивает это трудоустройство. Во-первых, нам выделяются бюджетные ставки в колониях-поселениях, то есть часть осужденных трудоустраивает государство. Это чуть больше 10% от всего количества работающих осужденных. Вторая часть работает на наших партнерских производствах с коммерческими и государственными организациями, то есть зарплата им платится из внебюджетных источников. Для того, чтобы осужденные трудились в наших учреждениях, мы создали центр трудовой адаптации, мастерские. Есть отдельная категория инвалидов и пенсионеров, которые могут работать по желанию. Тех осужденных с инвалидностью, кто хочет работать, мы стараемся трудоустроить. Причем, планомерно готовим для них рабочие места, оборудуем их, чтобы создать комфортную среду. Пытаемся максимально использовать потенциал колоний-поселений. При некоторых учреждениях есть участки колоний-поселений, которые предназначены для осужденных, заслуживших поощрение и смягчение режима содержания. Эти осужденные могут выполнять работы вне территории исправительной колонии.

Чтобы обеспечить их работой, мы ищем инвесторов, заказчиков — как бюджетных, так и из коммерческого сектора. На этот год перед управлением поставлена задача увеличить процент трудоустройства осужденных до 40%, без учета занимающих бюджетные ставки.

— В советское время процент трудоустройства в исправительных учреждениях был едва ли не стопроцентным. Что изменилось с того времени, почему сейчас непросто выйти на такие показатели?

— Действительно, в советское время производство в колониях было очень сильно развито, но базировалось исключительно на госзаказе, который был огромным, занятость была почти 100%. Бизнеса тогда не было, поэтому выполнялись госзаказы, загруженность тюремных производств была очень большая. Сейчас все изменилось, появился частный сектор, госзаказ стал существенно меньше. Все это отразилось на производствах в учреждениях уголовно-исполнительной системы, их количество сократилось. Сейчас стоит задача их восстанавливать, создавать, прежде всего, в кооперации с бизнесом, с предпринимателями. Мы много времени уделяем налаживанию такой кооперации, привлечению предпринимателей к организации совместных производств.

— Есть ли уже удачные примеры такой кооперации? Какой бизнес сейчас работает с учреждениями УИС, какие производства открыты, какие товары они производят?

— Примеры есть и их немало. Все началось еще более 10 лет назад, когда возник спрос у наших соседей из КНР на пищевые деревянные палочки. Тогда совместно с бизнес-сообществом было организовано первое массовое производство палочек, и сегодня оно занимает весомую нишу в нашем производственном плане. Второе весомое направление — швейное производство. Две колонии выполняют госзаказ, если появляется возможность, то выполняют и заказы от бизнеса. Шьют от халатов и до форменной спецодежды.

Если говорить о локальных производствах, то их список обширен.

В наших учреждениях производятся пластиковые окна, мебель различного типа: мягкая, кровати, стулья, табуретки, мебель из ротанга. Производим строительные материалы: тротуарную брусчатку, шлакоблоки, плитку, бордюрный камень и многое другое.

Есть столярное производство — беседки, домики, бани. Металлообработка тоже есть. Производятся многофункциональные перевозимые модули, металлопрофиль, различные изделия из металла, например, мангалы, кованные изделия различного вида. Кирпичный завод, который производит кирпич определенных марок. Сувенирное производство очень распространено с широким ассортиментом. Конечно же, пищевое направление — одно из основных.

— Пищевое больше заточено на питание осужденных или какая-то часть идет на рынок?

— Конечно, по пищевому и сельхознаправлению мы в основном работаем на самообеспечение. Например, 37-я колония в Октябрьском районе сосредоточена на сельхознаправлении — выращивании картофеля, капусты, моркови для обеспечения всех наших учреждений в крае. Есть также животноводческое направление: птица, свинина, крупнорогатый скот, но оно пока не массово у нас представлено. Ряд учреждений занимаются консервированием, производят масло, маргарин. Самообеспечение продовольствием у нас сейчас порядка 40%, остальное закупается за счет бюджета через госзакупки.

Конечно, хотелось бы полностью перейти на самообеспечение, но для этого нужно еще много работать. Хотя есть желание максимально производить самим. Но нужно понимать, что по ряду продуктов это не получится сделать в силу объективных обстоятельств, например, по сахару. По продуктам питания есть еще такой момент. То, что мы уже производим и можем производить здесь, может быть использовано для обеспечения не только наших внутренних потребностей в Приморье, но и в других регионах Дальнего Востока. Например, есть какое-то производство во Владимире, а его продукция нужна в Магадане. Огромная транспортная составляющая получается.

Поэтому есть планы нашими силами обеспечивать учреждения УИС всего Дальневосточного федерального округа по некоторым продуктам. То есть будем производить не только для себя, а, соответственно, для Хабаровского края, для Камчатки, для Магадана.

Взять тот же Магадан, например, им невыгодно производить масло. Им нужно какое-то определенное количество, которое они могут сделать за месяц, а потом производство нужно закрывать. Но зачем эти затраты, если мы можем год работать, обеспечивая тем же маслом и себя и их. Транспортная составляющая намного меньше в стоимости, и всем от этого будет выгодно. Что касается выхода с продуктами питания на рынки, то все зависит от спроса. Если он будет, будет определенный заказ, то мы готовы любое направление развивать.

— Какие производства на вашей базе имеют наибольшие перспективы?

— Сейчас хорошо развивается переработка пластика из бытовых отходов. Есть бизнесмен, который зашел уже довольно давно, стабильно работает и скоро будет расширяться. Он перерабатывает пластик в крошку, а сейчас уже планирует изготавливать определенную продукцию с этого пластика и поставлять ее на рынок. Это уже глубокая переработка. Перспективное направление — лесопереработка. У нас есть пилорамы, люди, которые умеют работать, которые могут делать мебель, строительные материалы из дерева. Мы сейчас ведем работу, чтобы привлечь на эти производства предпринимателей, у которых есть сырьевая база, чтобы организовать совместную переработку. Сейчас мы выделяем осужденных на рыбзаводы на переработку — в Зарубино, в Находке.

Мы открыты для любого бизнеса, который захочет с нами работать, готовы предложить ему свои производственные и трудовые ресурсы.

— Какие конкурентные преимущества для бизнеса вы сегодня можете предложить, чтобы он захотел работать с вами, организовывать совместные производства?

— Осужденные по закону должны получать заработную плату не ниже установленной правительством, то есть не ниже МРОТа. Конечно, здесь все индивидуально и зависит от квалификации, но, как правило, зарплатные требования у осужденного человека ниже, чем на других предприятиях. Это значимое конкурентное преимущество для бизнеса. Во-вторых, мы можем предоставлять бизнесу свои площади под различные производства по очень привлекательной цене, которая существенно ниже рыночной. То же самое касается коммунальных услуг: электроснабжения, водоснабжения и т. д. Третий фактор нашей конкурентоспособности — мы являемся государственным предприятием, заключаем официальные договора со своими партнерами.

Те, кто уже работает с нами, довольны, и за последние четыре года не было случая, чтобы у кого-то возникли нарекания.

Всем этим мы должны быть привлекательными для бизнес-сообщества, потому что работать с нами однозначно выгодно. Понятно, что каждый бизнесмен хочет иметь максимальную выгоду, но все должно быть по закону.

Наша задача и наша выгода в сотрудничестве с бизнесом: максимально трудоустроить осужденных, платить им заработную плату, чтобы они платили иски и алименты. А также заработать себе дополнительные денежные средства на содержание осужденных, на те же ремонты, оборудование. И сократить затраты государства.

— У труда есть и воспитательная функция...

— Конечно.

Но ФСИН это все-таки не ГУЛАГ, чтобы через рабский труд и унижение перевоспитывать. Да, цивилизованный труд остается одним из элементов перевоспитания человека, совершившего противоправное деяние. Кроме того, человеку нужно трудиться, чтобы он не терял свои навыки и умения. И даже приобретал новые.

Мы же и учим тоже, ведем обучение профессиональное, даем среднее образование, школы у нас есть. Мужчины и женщины, которые не доучились, не закончили образование до осуждения, могут это сделать в наших учреждениях.

Есть у нас и профессиональные училища, которых сейчас на территории края осталось мало. Осужденные могут освоить ряд профессий, стать поварами, стропильщиками, каменщиками, сантехниками. Это помогает им выйти из мест заключения с профессией, а, следовательно, повышает их шансы начать после освобождения новую жизнь, не связанную с преступлением закона.

— Помогают ли вам вести исправительную работу конфессии, религиозные организации?

— Безусловно, вера — это один из элементов перевоспитания, путь приобретения осужденным понимания, что он совершил правонарушение, и обязан принять все меры для исправления. Чтобы выйти на свободу полезным для общества человеком.

Значение веры, духовного стремления человека к Богу в исправительном процессе трудно переоценить — оно огромное.

У нас налажено очень плотное взаимодействие с православной церковью, заключены соглашения с Владивостокской, Арсеньевской, Находкинской епархиями РПЦ. Я неоднократно встречался с владыкой Вениамином, мы обсуждаем разные вопросы развития нашего взаимодействия. На базе наших учреждений действует 21 православная община, 17 молитвенных комнат и шесть храмов-часовен. Я думаю, что эта работа будет продолжаться, и с помощью осужденных, с помощью благотворителей, с помощью епархий на территории колоний будут создаваться новые храмы и часовни.

Будем работать не только с РПЦ, но и с другими конфессиями. Ведь у нас содержатся осужденные разного вероисповедания — католики, иудеи, мусульмане, и мы должны создавать условия для удовлетворения их духовных потребностей.

С другой стороны, в отличие от православной церкви, отношения с другими конфессиями, к сожалению, пока не так развиты. Но в этом вопросе должна быть обоюдная заинтересованность, а лучше, если бы инициатива была с их стороны. Но другие конфессии ко мне еще не обращались по этому вопросу. Поэтому, у меня есть мысль не ждать их, а самому инициировать встречу, чтобы обсудить сотрудничество и совместную работу.

— Как складывается ваше взаимодействие с общественными организациями?

— С ними тоже работаем и, нужно сказать, весьма конструктивно. Самая плотная работа налажена с общественными наблюдательными комиссиями. Они практически каждый день присутствуют у нас в учреждении. Все это на плановой основе, неожиданностей нет. Хотя они могут за пару часов предупредить и приехать, и мы обязаны их пропустить, если нет никаких мероприятий, чтобы безопасность им была обеспечена. Что бы не говорили об общественных комиссиях, что они больше настроены на нахождение каких-то наших ошибок в работе с осужденными, считаю, что они помогают нам увидеть наши недоработки. Кроме того, они сами начинают убеждаться, что много обращений и жалоб необоснованных к ним поступает.

Самое главное, что постепенно меняется парадигма "вечно виноватый сотрудник и невиновный осужденный".

В этом вопросе у нас с председателем ОНК есть определенное понимание.

Помимо ОНК, мы открыты и для других общественных организаций, которые занимаются помощью находящимся в местах заключения. Мы работаем с такими организациями как приморский фонд "Участие", некоммерческая организация центра поддержки осужденных "Освобождение", межрегиональная организация поддержки личности "Путь к свободе", владивостокская организация "Милосердие". Нужно сказать, что эти организации не только оказывают благотворительную помощь осужденным в период отбывания наказания, но и оказывают помощь в трудоустройстве после освобождения.

— Как у вас обстоят дела с кадровым обеспечением? Откуда приходят сотрудники, престижна ли сегодня работа в УИС?

— Не буду скрывать, кадровая проблема есть. Основная масса недокомплекта приходится на режимные службы, это сотрудники отдела безопасности в режимных изоляторах и колониях. Вторая составляющая — это сотрудники охранных подразделений. Причины у этой ситуации разные. Первая – географическая. Если учреждение располагается в отдаленной местности, например, в Чугуевке, то трудно найти людей, которые согласятся там работать. А если там еще образовано новое силовое подразделение, например, Росгвардии, которое предлагает лучшие условия для прохождения службы, то еще труднее. Рыба ищет где глубже, а человек где лучше. Сталкиваемся с тем, что часть кадров уходит в другие силовые структуры.

Есть и моральный фактор. Почему-то у наших граждан есть определенный стереотипный негатив к сотрудникам уголовно-исполнительной системы. Особенно к тем, кто непосредственно работает с осужденными. Почему-то складывается у людей мнение, что сотрудник во всем виноват. То есть совершил преступление гражданин, попал в изолятор, потом его осудили и он пришел к нам. Мы его не приглашали, не наш сотрудник его поймал на преступлении и осудил. Сотрудник просто выполняет свою работу, которую ему поручило государство — занимается воспитанием, исправлением преступившего закон человека. Но все равно есть негатив в его сторону.

Различными словами его называют, например – надзиратель. Это оскорбительно. У нас сотрудники! С осужденными-то понятно, у них среда такая специфическая, но когда приходится слышать такое от обыкновенных людей, это очень неприятно. Работа с осужденными — далеко не из простых, и точно не заслуживает пренебрежительного отношения со стороны общества. Но оно есть, и свое негативное влияние на привлечение кадров оказывает.

Ситуацию с нехваткой кадров будем стараться изменить, я занимаюсь этим с самого первого дня на посту руководителя управления. Сейчас, пусть и не быстрыми темпами, но недокомплект сокращается. В какой-то момент мы минусовую убыль остановили, и сейчас постепенно сокращаем нехватку кадров. Конечно, хотелось бы за пару месяцев этот вопрос решить, но не все так просто. С этим не только мы сталкиваемся, кадровые проблемы есть в учреждениях УИС по всей России.

— Вы уже 16 лет в системе исполнения наказаний работаете, сумели посмотреть ее в разных регионах. Если на 16 лет назад заглянуть, как, на ваш взгляд, изменилась система, изменились осужденные?

— Одно из знаковых изменений — осужденные стали более юридически грамотными. Этому способствует развитие интернета, доступ к информации. Любые законы, документы в интернете можно найти и прочитать. Там есть комментарии, есть соответствующие рецензии, есть практика судебная. То есть, если брать в общем осужденных, то они сегодня все свои права знают.

В этом нет ничего плохого, если бы не одно "но", а именно — как они этим знанием пользуются. А пользуются они им весьма однобоко — про права – "знаю", про обязанности — "не слышал или забыл".

Могу дерзко себя вести, могу требовать что-то, потому что "это же положено мне по закону". А свои обязанности не нарушать режим, правила содержания, исправляться, финансово искупать свою вину перед потерпевшими они не хотят знать.

При этом с юридической грамотностью к осужденному зачастую приходит определенная дерзость. Стало очень распространено желание надерзить или даже напасть на сотрудника с причинением физических травм. Что раньше было неприемлемо, был определенный паритет. Не очень часто, но такое происходит. Идет большое количество необоснованных жалоб на условия содержания в разные инстанции. Те, кто их пишет, прекрасно понимают, что по любой жалобе, даже необоснованной, к ним никаких дисциплинарных мер применяться не будет. По каждой жалобе идут проверки, мы обязаны ответить в определенный срок, очень жестко нас прокуратура проверяет, общественность проверяет.

А это отвлечение сотрудников от исполнения своих обязанностей, непосредственной работы с осужденными. Конечно, все это из-за того, что они понимают, что даже на анонимку мы должны дать ответ. Это злоупотребление правом, причем, к сожалению, ненаказуемое. Если говорить по видам преступлений, с которыми к нам поступают осужденные, то стало больше финансово-экономических преступлений. Особо тяжких, связанных с убийством, нанесением тяжких травм тоже немало, но рост именно по преступлениям экономической направленности.

— Расскажите, какая ведется работа по улучшению условий содержания осужденных и тех, кто находится под следствием?

— Целевое финансирование в последние годы уменьшается. То, что выделяется, стараемся использовать максимально эффективно через закупки и аукционы. Используем любые возможности, чтобы из минимальных денежных средств, выделенных государством, максимально улучшить бытовые условия. Все просто: с учетом рекомендаций прокуратуры, ОНК, что-то делаем, например, увеличить количество кранов, унитазов, раковин, где-то установить дополнительное оборудование. Если это касается банно-прачечных помещений, то должны быть душевые кабины, дезинфекционные камеры, моечное оборудование. Вкладываем деньги в оборудование закрытых санузлов в камерах.

Обновляем медицинское оборудование. Например, если брать зубопротезирование, то некоторые наши медчасти оборудованы лучше, чем городские. Все зависит от бюджетных поставок и отношения сотрудников к своему делу.

Конечно, по улучшению условий у нас есть приоритеты. В первую очередь это следственные изоляторы. Многие люди попадают туда впервые, и из-за этого испытывают серьезный стресс, чтобы на фоне стресса не обострялись заболевания, мы стараемся улучшать условия содержания, прежде всего, там. Ремонтируем камеры, другие помещения.

Если брать колонии, то в приоритете – женская колония, мы много вложили, чтобы улучшить там бытовые условия. Бывает, что туда поступают женщины, которые находятся в стадии беременности. Конечно, там стараемся создать самые лучшие условия. Ребенок не виноват, что мама нарушила закон. Есть колонии-поселения, где содержатся женщины с детьми, мы тоже там создаем условия, чтобы женщина находилась со своим ребенком не в общей массе.

Еще один приоритет — воспитательные колонии для несовершеннолетних.

— Известно, что во Владивостоке планируется строительство нового СИЗО. Есть ли уже понимание, где оно разместится, на какое количество подследственных будет рассчитано?

— 6 апреля этого года вышло постановление правительства №420 о программе развития УИС на 2018-2026 годы. В нем расписаны по годам мероприятия по территориальным органам УИС, в том числе нашему. Конечно, самое основное мероприятие у нас по этому постановлению — строительство нового следственного изолятора на 1 тысячу мест. Согласно постановлению, проектные работы будут вестись в 2018-2023 годах, а строительство – с 2021 по 2026 год. Более 3 млрд рублей выделяется бюджетных средств на строительство.

Касаемо места, то на примете есть два варианта, но они еще не окончательные. Старому СИЗО в этом году исполнилось 113 лет. Когда оно строилось в 1905 году, были одни нормативы содержания, а сейчас они совсем другие. Есть много неудобств с транспортом — на сопке находится, подъездные пути неудобные для тех же автозаков.

При выборе места размещения СИЗО мы будем учитывать наличие инфраструктуры, возможности подъездов, подвозов, обеспечения безопасности и ряд других моментов.

Вопрос месторасположения СИЗО нужно рассматривать и с позиции удобства для следственных органов, и, в первую очередь, – с точки зрения доступности для родственников подследственных. Как бы ни было, но мамы, папы, жены и дети будут ездить на свидания, и это очень важно. Связь с семьей, с родственниками – это то, что человеку нельзя терять ни в коем случае, это огромный стимул для исправления.

Поэтому будем думать, время у нас есть. За четыре года место найдем.

Когда новый следственный изолятор будет построен, что станет со старым? Уже есть планы, как его использовать?

— Это федеральное имущество, и решение будет принимать государство. Могут музей сделать, а могут и под другие нужды отдать. Если будет распоряжение о передаче нашего старого СИЗО под музей, значит будет музей. Если примут решение его снести, если, конечно, оно не является исторической ценностью, то, наверное, так и будет. Но пока об этом очень рано говорить.

— Какие приоритетные задачи ставите перед собой во главе приморского управления на ближайшие годы?

— Первоочередная приоритетная задача — максимально укомплектовать наши подразделения, решить кадровый вопрос там, где это необходимо. Вторая, не менее важная — развитие производственного сектора, налаживание партнерских отношений с бизнесом. Хочется изменить отношение предпринимателей к нашим учреждениям на более позитивные.

У многих бизнесменов еще живы представления, что в местах заключения все серо, ГУЛАГ и т.д., что заключенные не могут делать что-то качественно, что с тюрьмой страшно судиться… Буду стараться изменить эти стереотипы, показать коммерсантам, что работать с нами выгодно и безопасно.

Через развитие производств будем стремиться к тому, чтобы государство не тратило огромные деньги на содержание осужденных, а пускало их на законопослушных граждан. И, конечно же, обеспечивать выполнение главной функции нашей службы – обеспечение исполнения наказаний людей, преступивших закон.

Подпишитесь на нас в соцсетях и мессенджерах

 
Спасибо, я читаю вас

© 2005—2018 Медиахолдинг PrimaMedia