Марат Баширов — признанный эксперт по стратегическим коммуникациям и политической аналитике, политтехнолог. Энергетический гигант "Ренова" Виктора Вексельберга вывел его на федеральный уровень — он стал одним из ведущих GR-специалистов страны. Широкую известность Баширов получил в 2014 году, когда возглавил правительство Луганской Народной Республики. Сегодня его знают как профессора НИУ ВШЭ и автора популярного телеграм-канала "Политджойстик" (18+), где он анализирует российскую и мировую политику.
В рамках проекта "Портреты PrimaMedia" мы обсудили с ним контуры новой идеологии, дальневосточный характер и будущую элиту страны. Почему краткая формула "Миру — мир" способна объединить многонациональную Россию, что делает Дальний Восток спокойным, но независимым — подробнее в интервью.
Идеология и российская идентичность
— Марат, много мы рассуждаем о новой российской идеологии. На ваш взгляд, она уже появилась или это лишь пока продукт-умозаключение?
— Я уже отвечал на этот вопрос, сомневался, но вернулся к мысли. У нас есть очень старая идеология — "миру мир". Она включает в себя множество смыслов. Включает то, кем мы себя осознаем, какое у нас место в мире, как так получилось, что Россия уже тысячелетия существует как государство. Ведь та же Украина — там не было государства вообще никогда. А Россия есть.
Эти сотни лет — такой сложный котел. У нас очень много народов и народностей, 280 с чем-то языков, наречий. Многокультурность, разные уклады от городских до деревенских, от национальных до религиозных. Что-то одно не могло выплавиться.
Когда я говорю "миру мир", это подразумевает очень важное понятие, которое хотел бы услышать любой человек — уважение к себе, равенство, права. Эта короткая формула, которую когда-то придумали коммунисты, мне нравится больше всего.
— То есть наша идеология — это "миру мир"?
— Это уважение одного человека к другому, уважение к истории, к национальности или роду человека, к его семье, уважение к тому, что он имеет право что-то высказывать, понятно, в рамках закона. И всё остальное можно "расшивать". Это как с правами человека. Есть искаженное представление — делаю вообще что хочу. А есть права человека, когда ты живешь в согласии со своими правами, но при этом знаешь, что у окружающих тоже есть права.
Я не понимаю, что сегодня школьников не учат, как себя вести в социуме, как разговаривать. Что делать, если едет переполненный автобус, и ты хочешь в него влезть. Что есть личное пространство. Мы не объясняем, что это важно. Когда человек вырастает без понимания своих прав, он не уважает других, он вылетает из социума. Так появляются предатели или серийные убийцы.
Вторая часть — знания. Их должны формировать школа, семья. Дедушка должен найти в себе силы и прийти рассказать историю из своей жизни. Многие спохватываются, когда им 30-40 лет, начинают собирать архивы, заказывают исследования, тогда как самое простое — научить человека разговаривать со своими бабушками, дедушками, отцом. Эти знания формируют первый слой уважения.
— Была же пионерия, комсомол, выстроенная ценностная система ориентиров. Как и почему прервалась эта цепь?
— Она не прервалась. Это было время искупления. Про 90-е, не про начало нулевых. Там всё было понятно. Вдруг обрушилась старая система. Она и так была не очень устойчивая, полезная человеку: мы не всё получали, ездили в Москву за колбасой, покупали на рынках, по талонам, эти "Березки"… Потом вдруг и это исчезает, и у тебя растерянность. Ты какое-то время пытаешься выжить. А когда выживаешь, то многое из морального, высокого, духовного немножко отставляешь в сторону.
Но когда чуть-чуть стало выправляться, а потом пришли люди и сказали: "Ребята, это важно, иначе страна развалится", то видишь, что ты не один. Даже если трудно в материальном смысле, то уже видишь, что есть лидеры, единомышленники, и у них есть власть. Или появляются богатые люди, которые патриоты и вдруг начали строить школы. На Урале есть металлургический олигарх — он не дворец стал строить, а у себя в городишке взял и построил шикарную школу. Люди это видят. Да, говорят, разбогател, но из наших, есть у него уральский характер.
Российский и дальневосточный характер
— Дальневосточный характер — он какой?
— Очень спокойный и независимый. Исторически так сложилось, что те, кто забирал в казну царской империи всё больше земель, двигались от жесткой царской системы. Но им говорили: если ты пойдешь туда и эти земли будут наши, то у тебя будет вольница. Точно так же, как казакам сказали: "На юг, там нужно отбиваться от басурман, но у вас будет вольница, не будет крепостного права и земли будет больше". Эти люди свободного духа, может быть, не очень образованные, но они двигались, двигались, дошли до самого конца. Аляску еще взяли, но потом отдали.
— А русский характер?
— Это совокупность национальных особенностей. Есть поговорка: возьми любого русского, потри его, там окажется татарин. А потри любого татарина, там евреи окажутся. А еврея потрешь, там русский окажется. Это был плавильный котел! Я удивляюсь, что у нас было так мало национальных бунтов, потому что различия были гигантские. Всем царям надо в пояс поклониться.
— Касимовское ханство — в самом центре страны.
— И нормально было. Эта царская политика потом была воспринята коммунистами. Не знаю, это Господь хранит Россию или люди разумные такие, что раз за разом к этой модели возвращаются. Это всё и защищало нас. А уж когда оказалось, что у нас и металлы, и нефть, и газ…
Мы это обнаружили когда? В промышленном масштабе в середине прошлого века не так много было. Вначале была азербайджанская нефть. Когда Гитлер пошел, он пошел на Баку. Еще про Сибирь и Север ничего не было известно — это всё потом открывали. А когда оказалось, что это всё наше, мы совсем крылья расправили, потому что это дает уверенность. А уверенность народа в том, что у тебя есть на что развиваться, очень важна.
Как у России было: то пушнина, которую на Западе покупали, то вдруг начали продавать черную икру, потом пшеницу. Эти деньги позволяли создавать то, что общество удерживает — культуру. Были деньги заказывать Пушкину стихи. Кто-то начал вкладывать в культуру, и это было по разным направлениям. Так родился русский балет. Чайковский долгое время не признавался композитором — ему заказывали музыку для балета. В те времена это считалось как сейчас где-то в ресторане песни петь. Было примерно такое же отношение. Но из этого выросло целое явление, целая плеяда известных русских композиторов.
Привлекательность России и геополитика
— Исходя из этого контекста, Россия является центром силы, она привлекательна для остального мира?
— Она привлекательна. Как раз в этих же принципах. Мы не собираемся никакие колонии создавать. Все республики, которые вошли в состав СССР, это были вначале окраины, и они добровольно присоединялись к царской России. Они видели там силу и защиту. Грузины, армяне, узбеки, таджики — они присоединялись к царской России. А потом их уже поделили на эти 15 сестер.
Даже прибалты жалуются, но во времена СССР они были самыми богатыми республиками.
— Курица — не птица, Рига — не заграница.
— Но вспомни, там производились прекрасные микроавтобусы, аудиотехника, парфюмерия. То, что в какой-то момент, казалось, распалось, а сейчас обратно притягивается к России.
— Вы считаете, что Прибалтика притягивается?
— Там живет огромное количество людей, в том числе русскоязычные, которых просто давит созданная Западом репрессивная идеологическая машина. Если этот пресс исчезнет, то 100% как в Словакии или Венгрии появится национально ориентированный лидер, который скажет: "Ребята, сколько можно покупать электроэнергию в 60 раз дороже, чем в Польше? Мы получали дешевле в два раза, чем получает Польша из России, а потом перерезали провода. Это сумасшествие".
— Это такой массовый дурман? Что национальные элиты по своей воле лишают своего населения благ цивилизации?
— И уважения культур, что тоже немаловажно. Прибалты точно такие же простые люди, как и мы.
— Деградация национальных лидеров — это когда произошло, отчего так?
— Первое — это идеологические химеры XX века. Весь XX век, вся его трагичная история складывалась из этих химер. Мы в 90-е от них вынужденно отказались. Потом к нам приползла химера очень легкой наживы: всё попилить и продать. Мы и от этой химеры отказались. Но те химеры, которые противостояли Советскому Союзу со стороны Запада, остались в голове у их политиков. Если посмотреть на конгрессменов и сенаторов Соединенных Штатов, я хорошо отношусь к пожилым людям, но плохо отношусь к пожилым людям, которые живут по химерам и тащат всех остальных, пользуясь своими креслами.
— Вот Кая Каллас, дочка первого секретаря компартии Эстонии, и как ей жилось хорошо при Советском Союзе...
— А это предатели. В любом социуме рождаются предатели стержневой идеи, по которой есть консенсус. Можно не любить человека, который приезжает из Москвы, но нельзя не понимать, что от количества приехавших из Москвы зависит существование твоего государства. Они в итоге останутся никому не нужны. Евросоюз не будет давать денег, Соединенные штаты и подавно не будут давать денег, и у них не будет на что выживать.
Они как жить собираются, как детей своих воспитывать? А такие, как Кая Каллас, когда выскакивают как предатели из культурного и исторического кода своего народа, они топят его еще больше. Это их проблемы. Нам еще своих хватает.
Горбачев и причины распада СССР
— Недавно я беседовал с одним крупным ученым, востоковедом, членом Академии наук. Вопрос у меня был про Горбачева. Как так случилось? Как вы оцениваете личность Горбачева?
— Человек, который своей слабостью предотвратил огромную гражданскую войну. Она чуть не разразилась из-за силы Ельцина в 93-м. А если бы она разразилась в 91-м, нам бы тогда не помогли даже американские инструкторы.
Они не были заинтересованы, чтобы страна с таким огромным потенциалом ядерного оружия... На тот момент мы забрали ядерное оружие у всех. Мы взяли на себя все долги, мы должны были огромные деньги Соединенным Штатам. У нас было огромное количество боеголовок, часть из которых вообще непонятно, где они находились. Представь, это бы случилось сразу после развала СССР, и был бы сильный Горбачев, и он бы не дал этому мирному расходу. Национальные элиты уже видели, как они делят всё в своих республиках.
— Я говорю о более раннем периоде, о той политике Горбачева, которая привела к этим последствиям.
— Нет, уже экономика трещала. Не помню, кто из американских президентов, по-моему, Картер в этом химерическом противостоянии между СССР и Соединенными Штатами в какой-то момент решил, что для того, чтобы развалить СССР, надо помочь Китаю. Тогда этот президент едет, заключает историческое соглашение между США и Китаем. В Китай начинают приходить американские деньги. Следом начинают приходить деньги из Европы. Там появляется первое сборочное производство.
К чему это привело? Они своими руками из-за этой химеры выпустили монстра, и сейчас он им легко противостоит. Сейчас Трамп говорит, что Китай — это самое страшное, что может с нами случиться, если он нас дальше будет разгрызать по частям. Они сами выпустили этого Джина. По какой причине? Денег хотели заработать? Нет. У них сидела в голове химера, что Китай должен надавить на Россию, устроить нефтяной кризис, и после этого экономики будут разрушаться из-за дефицита.
Если у тебя нет денег, ты не можешь что-то продавать на внешние рынки, а ты это не успел начать замещать, то у тебя экономика распадается. Именно поэтому я говорю, что Горбачев обеспечил плавное разрушение, к которому всё и шло, потому что все решили разбежаться, а потом сообразим.
Элиты и Путин
— Когда нашим национальным элитам стало понятно, что дальше эта вакханалия продолжаться не может?
— Думаю, стало понятно, когда в правительстве Российской Федерации появились крупные предприниматели. В этот момент стало понятно, что идет замес между функцией государства и интересами частного бизнеса. Государство всё время ищет баланс между разными социальными группами, в том числе и в интересах бизнеса. Но когда бизнес начинает доминировать — это, в принципе, не коррупция, но это разрушение сути государства.
На выборах в Государственную Думу в 1995 году список партий, которые избирались, насчитывал около 80. Он был гигантский, потому что шло тестирование, какую модель выбрать. А потом еще один кризис, когда была схватка между "Единством" и "Отечество — вся Россия", это был 1999 год. Это была одна группа офицеров, фактически несогласная с тем, что предлагала другая группа офицеров. У них было просто разное видение, как Россия должна восстанавливаться и опять становиться сильной. Но потом они нашли в себе силы всё это соединить и договориться.
Экономическая сила России
— Сегодня Россия стала сильной?
— Сегодня Россия одна из самых сильных стран. Всем стало понятно, что эфемерные бумажки, которые называются доллары, евро и прочее, их напечатано столько, что их просто некуда девать.
Когда мы говорим про финансовые круги, которые работают в модели "деньги должны приносить деньги", это противоречит первоначальному смыслу. Деньги должны приносить товар, производить товар, а потом только должны опять появляться деньги с добавленной стоимостью. Это и называлось капитализмом, а то, что сделали глобалисты, это уже не капитализм. Деньги ради денег бессмысленны.
В этот момент всем стало понятно, что надо возвращаться к старой модели, когда у всех в руках должно быть что-то физическое. Металлы, нефть, газ, лес, вода, зерно. И этого должно быть достаточно, чтобы его было легко брать для баланса денег. До 1974 года доллар был обеспечен золотом. А когда американцы сообразили, что все уже торгуют только в долларах, они отвязали доллар от золота, золото стало просто товаром, не эквивалентом.
Как это было устроено? Есть йена, есть рупия, и чтобы им совершить сделку между собой, они обращались к доллару. В долларе была заложена разная стоимость в золоте между йеной и рупией. Так существовала международная торговля. Она была создана сразу после Второй мировой войны. Две трети золота вообще всё свезли в американские банки, потому что посчитали, что это навсегда.
А потом финансисты придумали: "Ребята, а куда они сейчас денутся с подводной лодки, давайте-ка всё отвяжем". Отвязали, напечатали огромное количество денег.
— И они не кончаются?
— Самое главное, чтобы заканчивалось хорошо, а у них плохо.
Отношения с США и КНР
— Мы договоримся, в конце концов, с США?
— Договоримся, потому что они вернулись к рациональности. У нас она более сложная, менее циничная. Мы всё время подмешиваем то, что удерживает Россию на плаву: наши ценности, идеи, механизмы поиска консенсуса между собой. У американцев этого нет. У американцев один консенсус: я тебя или куплю, или застрелю. Но у них есть рациональность — они хотят зарабатывать деньги. Трамп пришел и сказал: "Я хочу, чтобы опять все зарабатывали деньги". С этой рациональностью можно договариваться.
— Мы наблюдаем холодные боевые действия США с Китаем. Есть ощущение, что Китай посильнее.
— Это станет понятно через несколько месяцев, будут первые проблески. Сейчас обмены ударами, словесная риторика не дает ясной картины.
— Кажется очень странным, что главы государств общаются с помощью твиттера (18+, заблокирован Роскомандзором за распространение сведений, не соответствующих действительности — прим.ред.).
— Так проще. Раньше тебе нужно было написать письмо, твой МИД отправлял в посольство в твоей стране. Они переправляли депешем. Денек точно проходил. А тут взял, ляпнул, и просто приятно. Думаю, что Трамп кайфует — он что-то сказал, и во всем мире миллион перепечаток. Ему это нравится.
— Но это же абсурд.
— А когда ты сильный, то ты взял слово — слово забрал. Дал — забрал. Это когда ты сильный.
Будущее Европы
— Где роль Европы во всей этой истории?
— Они распадутся, это просто неизбежно. У них могут остаться определенные регуляторные органы на уровне Евросоюза. Но власти евробюрократов не будет по нескольким причинам. Мы всё время вступаем в двусторонние отношения с этими странами. Например, мы Венгрии, несмотря на всё, начали продавать газ. Еще Словакия, Сербия. Что вы мне там говорите, чтоб я не ехал на 9 мая? А они что в голове сразу держат? Газ!
То же самое будет делать Трамп. Он будет заключать двусторонние договоры с этими странами, и это будет расшатывать единую систему регулирования Евросоюза. Евросоюз — это никем не избранная бюрократия, которой страны почему-то отдали очень многие полномочия и суверенитет.
В Болгарии, где прекрасно растут помидоры, продают дорогие испанские помидоры только потому, что евробюрократ из Брюсселя запретил им производить больше определенного объема своих помидоров. Это ложная конструкция. Она рано или поздно должна была распасться.
Новая элита
— Сегодня мы осознали свою силу?
— Население никогда не считало Россию слабой. А вот в определенные времена элиты так считали. Президент Путин не зря укрепляет власть ветеранами СВО.
— Нет ли ощущения, что на региональном уровне есть определенный саботаж этой политики президента?
— Если бы я был руководителем на том или ином уровне, то ставя ветерана СВО на какую-то гражданскую должность, я бы не хотел потерять эффективность. Иначе это была бы профанация. А это вызывает вопрос о том, что нужно вводить новую систему обучения. Эти программы есть на уровне администрации президента, и они достаточно успешно действуют, но на отбор и обучение потребуется время.
Мы этой кадровой политикой после распада СССР не занимались, её Путин начал восстанавливать где-то в нулевых.
— Дружите в работе эксперта с искусственным интеллектом?
— Нет. Я себя уважаю. Когда я себе что-то написал, я себе нравлюсь. У меня есть партнер, бывает, приносит письмо, говорит: "Нужно отправить, я зарядил искусственный интеллект, он нам это написал, вроде бы ничего". Я никогда это не буду подписывать. Потому что я себе тогда перестаю нравиться как человек. Это очень важно. Чем дольше человек сам себе нравится, тем он дольше живет.
Демография и мигранты
— Россию называют центром силы. Но одним из слабых мест называют демографию. Как сделать так, чтобы нас стало больше? И второе — миграция.
— Это точно вопрос регулирования, но очень плавного. Это регулирование должно подразумевать не только наказание, но и систему адаптации. Если человек плохо владеет русским языком, жил всё время в соседней стране, не знает нашу культуру, не знает, что к девочкам нельзя приставать на улице, что нельзя совершать определенные действия, то если мы хотим, чтобы у нас он работал, мы должны вначале ему всему этому обучить. Объяснить правила и дать знания. А после этого мы должны оценить, он будет их соблюдать или нет. Тогда таких криминальных случаев будет гораздо меньше. У него будет некая дорожная карта, как стать своим среди этих людей.
А у нас на сегодняшний день очень мало из них знают правила и обычаи. У них, например, считается, что женщина — это существо гораздо более низшего порядка, а у нас равенство. Это сложный барьер. Но если он хочет у нас жить, он должен это принять. Но перед этим ему вначале об этом надо сказать.
Кто ему должен сказать? Тот, кто такой же путь уже прошел. У нас громадное количество религиозных общественных организаций. Ну, так давайте их состыкуем. Если его нанимают что-то строить, должно быть в законе: восемь часов работаешь, четыре часа вечерняя школа. Жесткая норма. Нет, значит нет.
А они у нас восемь часов поработали, а потом спят где-то в общаге. Мы им выхода не даем. Их вина присутствует, но наша вина точно так же присутствует. Мы хотим пользоваться, но не хотим воспитывать.
— Как быть с нашим нежеланием повышать демографию?
— Это общемировая тенденция в тех системах, которые разбогатели. Миграция — это очень тяжелый процесс для всего мира. Известно, что она бывает трудовая, бывает вынужденная. У тебя или война, или есть нечего, жарко слишком стало. И такая случайная: женился или вышла замуж девушка. Мы говорим только про трудовую миграцию.
А когда мы говорим про Европу, что у них там ахтунг и уже в некоторые округа Парижа полиция не суется — это какая миграция? Она криминальная. Если мы не хотим криминальной миграции, то мы должны работать с трудовой миграцией. Её всегда больше, она вытеснит криминальную. Люди не хотят идти в криминал, и таких людей больше. Они их сами выдавят или часть переманят.
Но это стратегия, её нужно просто переварить и принять. А мы пока только прессуем и всё заметаем под ковер.
У меня в управляющей компании работают прекрасные мигранты. Они не очень хорошо говорят по-русски, но это обычные семьянины. Он сидит и со своей дочкой на айфоне, на своем языке, в видеоформате разговаривает. Очень отзывчивый, встает в пять утра. Если что-то надо сделать, он сделает больше, он за работу держится, он не хочет быть преступником. Но при этом мы ему отказываем в том, чтобы объяснить, что в нашей культуре есть Пушкин, и не хотим признать, что в их культуре тоже есть великие поэты.
Россия и Китай: стратегическое партнерство
— Есть среди экспертов такой нарратив, что России уготована роль сырьевого придатка набирающего силу Китая.
— В отношении Китая тренд задан лет на 50. Мы к этому очень медленно подходили через систему экспертных оценок, через создание временных экспериментальных проектов, через заключение межгосударственных соглашений, поиска всё время баланса.
Мы часто слышим, что когда началась СВО, Китай стал очень дешево покупать у нас газ, да еще не дает денег на трубу "Сила Сибири-2". А сейчас, когда они столкнулись с американцами, и американцы сказали: "Мы вам перережем поставки своего СПГ и катарского", им где газ брать? У нас. Во-первых, вырастет цена, а во-вторых, они построят эту "Силу Сибири-2" через Монголию. Просто всё это занимает время.
Когда у вас большие экономики и разные очень предпринимательские культуры. У нас сейчас, понятно, в период СВО своя экономика, а до этого всё-таки была достаточно свободная рыночная экономика. А в Китае её не было вообще никогда. Там всем управляли партийные органы. Даже если ты становился очень богатым, ты мог стать очень бедным только потому, что ты нарушил политику партии Китая. У нас, если ты украдешь и попадешься, то тоже быстро можешь лишиться всего, но не из-за того, что ты нарушил политику партии "Единая Россия". Потому что нет такого критерия у нас в предпринимательской практике.
Это сближение очень непростое.
У Японии проблемы. Они перестали быть нужными для США, кроме как с военной точки зрения. То же самое с Южной Кореей. Австралия будет еще держаться, но только потому, что они часть британской короны. И то они уже заявляют, что там Индонезия на них покушается.
Победа и вечная борьба
— Беседа с вами всё больше подводит к мысли, что мы выиграли.
— Если всё это оценивать в фиксированных моментах, то, в общем, наверное, да. А вот если мы вдруг решим в какой-то момент, что мы уже победили в процессе, то это будет величайшая ошибка. Это вечная борьба. При такой территории, при таких ресурсах это вечная борьба. Это просто надо признать как новую реальность.
Поворот на Восток
— Про поворот на Восток. С позиций сегодняшнего дня России он удался?
— Он удался с точки зрения принятия принципиальных решений. Вдруг все поняли, что расстояния большие, электроэнергии не хватает, а пропускная мощность железных дорог слишком низкая.
— Как далеко смотрели коммунисты, построив БАМ, и как далеко смотрел царь, построив Транссиб?
— Как далеко смотрел Сталин, когда он строил великую дорогу. Это стройка 501, 503.
— Имеете в виду Трансарктическую магистраль?
— Точно. Я ходил по одному из участков этой 501-й магистрали. Уже даже построили мостовые переходы, а потом Сталин умирает, и почему-то всё это останавливается. А потом Берию признают предателем и убивают. Он разобрал часть этих железных дорог. Остались только кусочки около Мурманска и Норильска. А так бы у нас была хорошая железная дорога. Да, по лесам и с мошкарой, там немножко болот.
Так что коммунисты смотрели далеко. И БАМ надо было пошире строить. А сейчас как его расширить? Вагоны в два ряда ставить? Нет технического решения.
— А наши элиты смотрят все-таки туда, пока еще на ту сторону, или всё-таки больше на Восток?
— Смотря какие элиты. Если технократы, то они смотрят во все стороны. Если те люди, которые заработали деньги в 90-е, конечно, они смотрят на Запад, но только Запад на них не смотрит.
А вот та элита, которая сейчас будет нарождаться — это будет очень сложный сплав из ветеранов СВО, из цифровиков, которые себя считают патриотами, но при этом живут по всему миру. Это такая будущая элита России. И без цифры вообще никуда не деться. Но они на самом деле патриоты. Они вместе со мной покупали бронники. У них чувство гордости.
Новые территории
— Завершающий вопрос. Вы работали на новых территориях. Они себя чувствуют российскими?
— Сегодня да. Луганская народная и Крым, и Донецкая... На тех двух территориях, то есть Херсон и Запорожье, там очень тяжело пока оценить. Думаю, что еще не в полной мере. Там работает очень простой принцип. Все, кто сомневались, они с 14-го года всё уехали на Украину.
А те, которые остались, начали терпеть лишения, у них очень простой критерий. Что делает Россия для того, чтобы восстановить нас. А Россия делает ого-го сколько. В смысле, все регионы остальные России. Это шефство, оно реально работает. Это такая народная дипломатия, такое народное исцеление.
То есть ты на самом деле чувствуешь, что тебя принимают в семью. И у самого-то шкафчик, может быть, не очень, да? А тебе новый покупают. Не в полном объеме это правда, но это на контрасте, там ты чувствуешь смерть, а здесь ты чувствуешь будущее.
Вот и простой выбор, а это бытие как раз и определяет в итоге решение, чувствуешь ты себя с россиянами или нет.
