9-11 октября во Владивостоке пройдут лекции (18+) Евгения Майзеля — эксперта в кино международного уровня, куратора мастерской по теории кино в Московской школе нового кино, консультанта различных кинофестивалей. Событие приурочено к просветительской программе проекта "Дальний Восток. Время авангарда" (12+) в Общественном пространстве Третьяковки во Владивостоке. Редакция ИА PrimaMedia поговорила с заведующим отделом научной и выставочной деятельности филиала Третьяковской галереи Ольгой Зотовой и с киноведом Евгением Майзелем — о "важнейшем из искусств", о том, кто изобрел половину современного кинематографа, и почему авангард так актуален сегодня.
— Ольга Ивановна, расскажите нашим читателям, почему "Третьяковка" сделала упор именно на кино в просветительской программе?
Ольга Зотова: — Кино и живопись идут бок о бок, оба вида искусства дают художникам возможность эксперимента с композицией, цветом, светом. Поэтому мы обращаемся к кино как одному из визуальных искусств, стараемся дать нашим зрителям широкое представление. В прошлом году мы запустили регулярную рубрику "Кинопятница" (12+) — каждую первую пятницу месяца у нас можно посмотреть фильмы, которые связаны с историей и культурой России. Мы часто выбираем для нее классику советского кинематографа, показываем ленты, которые стали вехами в истории кино. И к выставке "Дальний восток. Время авангарда" совершенно логично в просветительскую программу легла идея запустить лекторий о кино того периода. Искусство авангарда само по себе рождалось на стыке разных видов творчества — переплетались литература, живопись, графика, декламация, театр. Новые поиски художников отразились в архитектуре, музыке и, конечно, в кино. Мы очень признательны Евгению Майзелю, что он откликнулся на наше приглашение и согласился прилететь, прочитать цикл лекций об этом интересном явлении для аудитории Владивостока.
— Евгений Соломонович, в преддверии ваших лекций расскажите нашим читателям — какое кино можно уверенно, как в палате мер и весов, назвать идеальным образцом киноавангарда?
Евгений Майзель: — Пожалуй, фильмы итальянских футуристов десятых годов XX века. С них фактически и исторически начался киноавангард: как художественное движение, устремленное в будущее и увидевшее в кино — медиа, способное вырвать искусство из-под диктата литературы, театра, буржуазности. Жаль, что все эти фильмы считаются утраченными. Впрочем, несмотря на их исчезновение, нам хорошо известны идеи, эстетика этих проектов, и они оказали огромное влияние на последующий авангард, уже двадцатых годов.
— Какую ленту (или ленты) вы бы выделили среди русского экспериментального кино и почему?
Евгений Майзель: — Зачем выделять что-то одно, когда перед нами столько звезд и даже созвездий? Есть "русская монтажная школа" и в ней сияет плеяда выдающихся мастеров; есть "Строгий юноша" (12+), не похожий ни на что на свете, но формально к авангарду не причисляемый; есть грандиозные фильмы про царя Ивана, первый из которых получил Сталинскую премию, а второй был запрещен; есть Вертов, который изобрел половину современного кинематографа, но остаток жизни провел за монтажом; есть параллельное кино и неореализм 90-х годов; есть яркие современные медиа-художники, в том числе признанные в мире, но иногда не так хорошо известные у нас.
— Вы помните, в какой момент у вас возникло твердое понимание, что кинематограф — совершенно особенный вид искусства, со своим уникальным языком?
Евгений Майзель: — У меня и сейчас нет такой твердой уверенности. Но если кто-то в кинематографе настаивает на этой уникальности — и стремится подтвердить эту уникальность и словом, и делом, то это, как правило, представители авангарда, к какому бы поколению или школе они ни относились.
— Ольга Ивановна, во Владивостоке и во всей России сейчас открываются выставки, посвященные авангарду. Как вы считаете, почему авангард снова так популярен именно сейчас?
Ольга Зотова: — В наши дни опыт художников первой четверти ХХ века активно переосмысляется. Во-первых, прошел ровно век, и сегодня мы можем в полной мере, непредвзято, оценить опыт тех поколений. Во-вторых, в ту эпоху мастера открывали совершенно новые формы искусства: синтез слова и изображения, объемные пространственные конструкции, художественные инсталляции. И сегодня мы находимся в похожей ситуации. Современное искусство также обращается к новым формам — но уже в связи с развитием технологий. Люди снова оказываются перед неизвестным, снова ощущают себя в переломном моменте. Поэтому актуальные исследования неизбежно сравнивают феномен становления "нового искусства" тогда — и сейчас. Мне кажется, общее настроение эпохи довольно схоже.
