PrimaMedia, 23 февраля. Валерий Яшин начинал свой трудовой путь на заводе в Уссурийске, а прошел Афганистан, Чечню и ликвидацию радиационной аварии в бухте Чажма. Полковник милиции, советник в Афганистане и доверенное лицо Владимира Путина, ветеран МВД рассказал, почему после войны снова рвался на передовую, за что моджахеды обещали за его голову баснословные деньги.
— Валерий Иванович, вы человек-легенда для Приморья: полковник, советник в Афганистане, ветеран боевых действий на Кавказе, общественный деятель. Но начинали вы с простого рабочего. Как выросли в послевоенном Уссурийске, и что повлияло на ваш характер?
— В те годы Уссурийск был центром дислокации наших вооруженных сил, там находился штаб первой армии. Мы, пацаны, росли среди военных. Каждое 7 ноября и 1 мая город был заполнен войсками. На улице Плеханова, где я жил, стояли "Катюши", артиллерия. Солдаты ночевали прямо в машинах, готовились к параду. Для нас это было счастье — пообщаться с ними, полазать по танкам. Мы таскали им хлеб или чай из дома, а они делились с нами тушенкой. Это воспитывало не только меня, но и всех моих друзей. Помню первое стихотворение, которое я выучил и выступал с ним на сцене: "Враги сожгли родную хату". Я пронес его через всю жизнь.
Отец умер рано, мама болела. После школы Герой Социалистического труда, директор масложиркомбината, позвал меня на завод. Я отучился на электромонтера, получил 3-й разряд. Поступил в политехнический институт, но по просьбе директора перевелся на 2-й курс очного отделения электротехнического факультета, досдав семь экзаменов по недостающим предметам за месяц. На практике участвовал в пуске завода "Звезда", ряда других объектов г. Находки. А на комбинат вернулся готовым специалистом, инженером.
— Как же вы с завода попали на партийную и комсомольскую работу? Это ведь был резкий поворот?
— В институте я был секретарем комсомольской группы, на заводе меня быстро заметили. Я играл в баскетбол, тренировал хоккейную команду. Наверное, в горкоме партии приглянулся. Перед конференцией меня вызвал первый секретарь горкома. Я был тогда кандидатом в члены партии. Он сказал: "Есть мнение выдвинуть тебя на должность секретаря городского комсомола". Я отказался. Но в итоге меня избрали.
— От комсомола Приморья до Афганистана. Как так вышло, что партийного работника, да еще в те годы, когда о войне официально не говорили, отправили в зону боевых действий?
— Я прошел путь: горком комсомола, крайком комсомола, заместитель завотдела пропаганды, потом крайком партии — инструктор, заворготделом. Потом меня отправили учиться в Академию общественных наук при ЦК на спецфакультет. После учебы хотели оставить в Москве, но первый секретарь крайкома В.П. Ломакин сказал: "Мы тебя не для Москвы посылали". И я вернулся во Владивосток.
Началась война в Афганистане. Я тогда занимался кадрами и каждый день докладывал в Москву обстановку. Сидел допоздна. Звонок из приемной: "Зайдите". Ломакин говорит: "Есть мнение центра направить тебя в Афганистан. Посиди в приемной пять минут, подумай, есть ли причины отказаться". А какие у меня были причины? И решение было принято.
Это было начало войны, все было сверхсекретно. Даже в семье знать должна была только жена. Меня посадили в самолет, привезли в Москву. В центральном комитете прошла неделя подготовки, и группа из 11 человек вылетела. Мне досталась провинция Нангархар, центр — город Джелалабад. Это граница с Пакистаном, Хайберский проход. Зимняя резиденция афганских королей.
— Кем вы там были официально? И в чем заключалась работа?
— Официально — советник секретаря НДПА (Народно-демократической партии Афганистана). А по сути, мне подчинялись и наши специалисты, и афганские структуры: армия (Царандой — милиция, ХАД — госбезопасность, ДОА — молодежка). Все замыкалось на первом секретаре, а я был советником. Каждое утро в семь часов сбор, планирование операций. Джелалабад — "веселое место". Через Пакистан шли караваны с оружием, контрабандой. Там стояла наша 66-я отдельная мотострелковая бригада, батальон погранвойск, группы "Кобальт", "Каскад".
— О серьезности вашей должности говорит и цена, которую назначили моджахеды за вашу голову.
— За мою голову духи обещали 200 тысяч афгани. Это 10 лет зарплаты для простого афганца. Листовки с моей фамилией разбрасывали. Был случай. Зашел я с охранником в дукан (магазинчик) забрать заказанные магнитофоны, рассчитался. Только вышли — взрыв! Охранник закинул меня в УАЗик, уехали. Оказалось, с крыши этого дукана была брошена граната. Граната рычагом зацепилась за электропровода, осколки ушли в "мертвую зону", 12 человек пострадало, а нас даже осколками не задело. Выходит, судьба.
А однажды мы с афганским ополчением проводили зачистку в уезде. Я должен был возвращаться. Связался со штабом, обещали вертолет. Слышу по открытой рации переговоры духов. Говорю командиру: "Колонной не пойду, я слышу, что они готовят засаду". Улетел вертолетом под обстрелом, а та колонна, что пошла позже, попала в серьезную засаду.
— Орден за Афганистан получили? За что?
— Орден Дружбы народов. В указе было написано: "За достижения в промышленности и связи". Награждали в Кремле. Вернулся домой, а мне пакет из Кремля пришел — 4-5 фотографий с того вручения. Никогда не знаешь, когда тебя снимают.
Получил я и орден "Славы" афганский. Но вручали мне его в нашем Кремле.
— Вернувшись, вы сразу попали на новую "горячую точку" — в Большой Камень, а после и на ликвидацию последствий аварии в бухте Чажма...
— Да, Виктор Павлович Ломакин при назначении мне сказал: "Нужен свой человек в Большом Камне". Там серьезная обстановка была, завод оборонный. Я пять лет отработал первым секретарем. И как раз пришлось участвовать в ликвидации аварии на атомной подводной лодке в бухте Чажма.
Прихожу на работу в семь утра, а мне говорят: делегация женщин с кулаками прорывается. Кричат: "Наши мужья дозу радиации получили, а вы тут сидите!". Я звоню в пожарную службу, говорят: "Два экипажа вернулись с пожара на лодке, машины грязные, ребята "надышались". Звоню во флот: "Все нормально, не беспокойтесь". Я не успокоился, позвонил в Москву. Там мне помогли. Оказалось, заражена вся территория. У лодки крышку реактора вырвало. К счастью, в ту ночь 12 часов лил дождь, он "посадил" облако. Мы выставили оцепление, не пускали людей. До сих пор та земля лежит на особо охраняемой территории, много лет еще фонить будет.
— Как вы попали в органы внутренних дел и доросли до полковника?
— Это уже был 1986 год. Руководство УВД Приморья тогда сменилось, нужен был человек на кадры, и выбор пал на меня. Эта должность была номенклатурной — меня утверждала Москва. Я проходил собеседование в министерстве и в центральном комитете. В органы я пришел майором (звание получил после Афганистана), назначили подполковником внутренней службы, а полковника получил уже здесь. Потом были и перестройка, и развал Союза.
— Вы пережили три эпохи: СССР, лихие 90-е и современную Россию. Как менялась работа и люди в погонах?
— Преступность, конечно, росла. В 90-е была неразбериха с финансированием: кто-то получал зарплату от федералов, кто-то от местного бюджета, а кто-то от спонсоров. Бывало, зарплату не платили по полгода. Был случай в Красноармейском районе: сотрудники расстелили матрасы в Доме культуры и объявили голодовку. Я приехал к ним. Говорю: "Я с вами согласен, ситуация тяжелая, но позвоните в любой другой район — у всех так. Давайте решим, без чего вы не можете работать, а остальное потерпим". Через два дня они вышли и продолжили службу. Отдача у людей тогда была невероятная. Сегодня ребята тоже служат достойно, но тогда, казалось, практически все горели на работе. Может, потому что была идеология? Мы многое потеряли без идеологии.
— Перейдем к Чечне. У вас было 16 командировок на Северный Кавказ. Как вы, немолодой уже руководитель, снова оказались на войне?
— Когда началась Чечня, формировался первый отряд. Начальник УВД собрал замов и говорит: "Кто поедет?". Кто-то предложил спички тянуть. Один из замов вытянул и говорит: "Я не поеду". Тогда я встал и сказал: "Ребята, давайте не мучиться. Кто из вас стрелял? Видел погибших? Никто. Поеду я". И поехал с первым отрядом. А потом пошло-поехало.
— Вас можно было часто видеть на передовой, а в 2000 году вы стали доверенным лицом Владимира Путина на выборах...
— Да. Я тогда был в Чечне. Звонок из Москвы: срочно явиться. Прилетел прямо с Северного Кавказа, "как поросенок грязный", как говорится, в "берцах". В Москве предложили стать доверенным лицом. У меня была первая встреча с Путиным. Тогда я задал ему прямой вопрос: "А если мне не понравится ваша политика, я смогу выступить против?" Он ответил: "Конечно". Я провел 119 встреч, агитировал за него. После инаугурации был фуршет для доверенных лиц. Я подошел и напомнил ему тот разговор. Он улыбнулся и сказал: "Я же вам тогда ответил. Вопросы есть?" Я понял, что спрашивать больше не о чем.
— Оглядываясь на такой долгий путь, что для вас главное?
— Я могу сказать одно: периоды разные, но народ у нас остается один. И в лихолетье, и сейчас люди готовы отдавать себя службе. Сегодня многим кажется, что их обманули, не хватает правды. Но когда Родина зовет, наши люди, мои товарищи, идут туда. Идут за ленточку, рискуя всем. Мы должны помнить о них и делать все, чтобы правда и справедливость были на нашей стороне.
