PrimaMedia, 26 февраля. Имя Героя России Артура Потапова из Приморья недавно прозвучало на федеральном уровне — в Амурской области предложили выдвинуть его в Центризбирком РФ. Поблагодарил, но отказался: говорит, что чувствует ответственность перед регионом, который поддерживал его там, за линией фронта.
Он не ищет публичности, о себе говорит неохотно и, кажется, искренне удивляется, когда слышит слово "легенда" в свой адрес. Между тем послужной список этого человека впечатляет: Сирия, Донбасс с 2014 года, специальная военная операция (СВО) с первых дней — Попасная, освобождение Суджи… Четыре ордена Мужества и "Золотая Звезда", которую ему вручили осенью 2024 года. За каждой наградой — конкретные боевые выходы, о подробностях которых он лишь коротко говорит: "работали".
Родом из Краснодона Луганской области, выпускник мореходного училища в Находке, член Избирательной комиссии Приморского края — он оставил тёплый кабинет и хорошую зарплату, когда понял, что его навыки нужнее на передовой. Снайпер, командир группы специальных задач, всегда выходил вместе со своими бойцами. Никогда — из штаба.
Сейчас Потапов вернулся в Приморье. Он — участник президентской программы "Время героев", стажируется в правительстве края под наставничеством губернатора Олега Кожемяко. На вопросы о планах отвечает по‑военному сдержанно: они должны совпадать с политикой руководства края. А потом добавляет: "На передовую поехал бы. Там я профессионал, здесь — только учусь".
Мы поговорили о передовой и мирной жизни, о бойцах и чиновниках, о справедливости и о том, что держит человека, когда вокруг — только болото, минус два и противник в семистах, а то и семидесяти метрах.
Есть позиция — быть там, где нужен
— Артур Валентинович, вас знают как Героя России, прежде всего, и как члена Избирательной комиссии Приморья. Но все же больше как Героя. Хотелось бы дать читателям больше представления о вашем жизненном пути.
— Я с 2014 года на фронте. Вы знаете, да, когда события эти произошли? А до этого… На Дальний Восток приехал в поисках лучшей жизни, наверное. По зову сердца или романтики. Море — всю жизнь мечтал жить у моря. И морскую профессию хотел, конечно, как многие дети: кто‑то хочет быть космонавтом, ещё кем‑то. Я уже был не ребёнком, в старших классах школы, наверное — мечтал о плавании, путешествиях и всём прочем.
— И вы стали моряком?
— Да, но ненадолго. Отучился в училище в Находке, закончил с отличием, получил морскую специальность. Это было достаточно просто. Два-три года я отработал матросом. Конечно, это тяжелый труд. Но я понял, что могу больше. Для страны, для своих будущих детей, для семьи.
— Как для вас началась специальная военная операция? Вы ведь буквально с первых дней оказались в зоне боевых действий.
— К моменту начала СВО у меня уже был богатый, именно хороший, серьёзный опыт участия в боевых действиях. Опять же, я кандидат в мастера спорта по стрельбе, чемпион Приморского края и Находки. Понял, что я просто обязан там быть. Обязан. И смогу принести много пользы нашей стране и сохранить жизни наших бойцов. Я же и снайпером для этого стал.
И даже из предыдущего опыта, когда просто незнакомые люди, бойцы подходят и обнимают, благодарят, из других подразделений приходят просто познакомиться, поговорить. Это было ещё вот до начала СВО.
Естественно, я не смог остаться в стороне.
— У вас за плечами еще Сирия, Донбасс. Психологически какой этап был самым тяжёлым?
— Психологически, естественно, война с братским нам народом. Это большая трагедия, большая беда. Это сложно. Считаю, что это гражданская война. Это плохо, это очень плохо.
— Для вас спецоперация, по сути, началась намного раньше…
— Да. Я родом из Краснодона Луганской области. На тот момент мама жила там. Папу похоронил в 2013 году. Мама звонила по вечерам, плакала, говорила, что бомбят, обстреливают, что она укрывается в ванной комнате, в помещении без окон, от бомбёжек.
Я поехал, забрал маму сюда, она жила у меня в Находке. Сам подписал контракт и уехал туда. Маме сказал, что поехал на стройку. Никто из близких не знал, только сын.
— Как узнали, где вы на самом деле?
— Спустя некоторое время. В 2015 году мама вернулась, а наше подразделение базировалось в Луганске. Мама уже была в Краснодоне. Естественно, мама рядом, а я её не вижу. Не выдержал, приехал к ней — а у меня гражданской одежды нет, только форма…
"Мы не собирались умирать"
— Если можете, расскажите об одном‑двух эпизодах с участием ваших бойцов, которые для вас стали примером настоящего мужества.
— Да вы знаете, их много. Фактически, это каждый выход и каждая задача.
В 45-й бригаде, когда мы держали высоту, до противника было буквально 70-100 метров. Мы три дня её удерживали. Спускались с этой высоты мы уже вдвоём, а когда поднимались, было человек двадцать: кто‑то уходил, кто‑то был ранен, кто‑то погиб. Но высоту мы продержали трое суток.
Нас никак не могли оттуда сбить. Остался я и мой второй номер снайпера. Естественно, когда наступающие силы шли, натыкались на сопротивление противника. Я работал с винтовкой, снайпером был тогда. Снял пулеметчика, наблюдателя и такое все прочее.
Ещё эпизод: вывели мы гражданских из Харьковской области, с оккупированной территории — итог этой задачи получил серьёзный медийный резонанс. Прошли в 700 метрах от наблюдательного поста противника, через минные поля, через заминированный лес.
Когда планировал задачу, я мониторил погоду. Дней за десять увидел, что в определённую дату намечается снег, и сказал, что пойдём именно в эту дату. И дальше уже отслеживали. Побеждает тот, кто всех передумает, наверное, так.
— В Курской области ваша группа тоже работала — освобождала Суджу.
— Да. Наша группа заходила первой — работали совместно с 11‑й бригадой, пошли двумя группами. По телевидению потом показали интервью 11‑й бригады. Ну, ничего страшного. Настоящие герои всегда в тени (улыбается).
Герой России Артур Потапов. Фото: Яна Гайдук. ИА PrimaMedia
— С вами я тоже видела фильм. Узнала по позывному и вот по глазам. Вы говорили о ваших отношениях с бойцами, что для вас это семья. Для них вы одновременно и за отца, и за маму, и за командира.
— Да, это так. Во‑первых, я лично подбираю бойцов в группу. Самый первый этап — собеседование со мной. Смотрю на человека. И тех бойцов, которых присылают из штаба или ещё откуда‑то, тоже обязательно смотрю: что это за человек. Если он мне не нравится по каким‑то причинам… У нас ведь спецзадачи, и там очень важны сплочённость, слаженность, моральный настрой группы.
Поэтому людей подбираю по психотипу, беру тех, на кого могу положиться. И это не всегда примерные люди с высшим образованием. Недавно смотрел фильм, не помню, как называется, про формирование британского спецназа, кажется, SAS. И увидел, что людей отбирали примерно по тем же критериям.
Я отбирал ребят жёстких и не смотрел на то, что у них в истории были какие‑то конфликты с законом. Главное — их настрой, отношение к Родине, к своему долгу, понимание того, что они должны сделать. Те люди, на которых я могу положиться, которые, если потребуется, пойдут рядом и умрут. Но мы не собирались умирать, мы собирались выполнять задачи и возвращаться. Такой настрой всегда был.
— Отметила для себя ваше бережное отношение к подразделению.
— Все задачи, которые я планировал, — на все ходил вместе с группой. Не было ни одной, которую я провел бы в штабе или в ПВД (пункт временной дислокации — прим.). Если планировал выход за линию фронта, то вёл группу сам. И бойцы говорили, когда командир с ними, они как кремень. Сразу "плюс сто к мотивации", как они выражались.
Было даже, что пошёл с температурой 38, с хромотой. Но главное для меня — не быть обузой для группы, не тормозить её. Чувствовал, что могу, на морально‑волевых, конечно, но сходил, задачу выполнили. Причем задача тоже была тяжёлая: всю ночь шли по болотам. Начало июня — заморозки до минус двух. Шли с жёлтыми опознавательными знаками противника, то есть зашли в тыл. Вышли с болота все мокрые, снаружи покрытые коркой льда. У некоторых было переохлаждение. Но все вернулись, задачу выполнили.
Герой России Артур Потапов. Фото: Яна Гайдук. ИА PrimaMedia
— Про вас много слышала от людей, глубоко погружённых в повестку СВО, от коллег и соратников. При этом сами вы называете себя непубличной фигурой, хотя в этих кругах уже ходит определение "легендарный человек". Честно скажу, немного волнительно вести с вами эту беседу. За вами — подготовка и участие во многих ключевых операциях.
— Работали на направлениях Белгородской, Курской области. В 45‑й бригаде работал по Попасной, дальше двигались.
— Есть эпизоды вашей службы, которые уже вошли в историю.
— Да, по итогам, на опыте формирования моей группы и выполненных задач пишется какое‑то научное пособие — для высших военных заведений и для Академии.
— Есть ли у вас свой "личный учебник", уроки, которые вы передавали бы другим командирам?
— Всё приобретается с опытом. Когда я начинал в четырнадцатом году снайпером, мой первый командир был из спецназа. И прапорщики, и другие бойцы в группе. После каждого выхода мы обязательно проводили разбор: что можно было сделать лучше. И когда уже сам стал командиром, после каждой задачи собирал своих бойцов, проводили разбор всего мероприятия.
— Вы упомянули 2014 год. Если сравнивать тогда и сейчас, что изменилось?
— Интенсивность такая другая стала. Опять же воздух появился. Появилась другая минная обстановка, совсем иной уровень минирования. Сейчас все на очень высокотехнологичном уровне. Раньше было проще.
— Как сегодня Россия выглядит на технологическом поле?
— Мы бьёмся против всего мира. Технологии всего мира — против нас. Любая армия закаляется в боях. Если соперник сильный, то армии приходится подтягиваться, набирать опыт. Естественно, навёрстываем.
Всё строится на новых технологиях: роботы, дроны, дистанционное минирование, датчики движения, высоты, датчики металла. Так называемые "джоники", в этом устройстве три датчика: гироскоп, акселерометр, магнитометрдатчики объёма. Зашёл человек в пространство — изменился объём — произошёл взрыв. Любое движение, металл — всё отслеживается.
Почему некоторые инженеры иногда раздеваются до трусов? Прошёл человек без оружия или животное — ничего не сработало. Пришёл человек с оружием — сработало взрывное устройство. Есть датчик высоты, давления: поднял какой‑то предмет — сработало. Вся эта военная "машина" развивается. К сожалению, это технологии для убийства себе подобных.
Что держит, когда очень тяжело
— Что сегодня вас "заземляет" в обычную жизнь? Что остается опорой и источником "тихой" силы, позволяет не выгорать и оставаться самим собой?
— Как бы пафосно ни звучало — любовь к Родине. Мне нравится море, леса. Каждый раз на задачу едешь — смотришь, любуешься: берёзы, хвойные леса, степи, лесополосы. Красота нашей земли. Как это можно кому‑то отдать?
Наверное, всё‑таки еще и воспитание, то, что заложили родители. И то, что там не сломался, не сгорел.
— Благодаря чему, как вам кажется?
— Поддержка коллег, поддержка наших людей. Избирательная комиссия Приморского края, ТИКи, УИКи со всего края — посылки, консервация, носочки. У меня сохранилось письмо от женщины, которую я не знаю, мне его передали. Я его фотографировал, сохранил.
Там было написано: "Дорогой сыночек, мы с тобой не знакомы, я мама из Челябинска. Связала тебе носочки, чтобы твои ноги не мёрзли. Помни, сынок, что ты должен вернуться домой, что тебя ждут…". Вот такое письмо.
И то, что комиссия делала… Вчера буквально коллеги делали сухие супы — и раньше они отправляли их мне, сейчас — другим бойцам, которых я знаю. Сухие супы — из натуральных продуктов: где‑то сушёное мясо, где‑то сушёная рыба, рис, специи, всё натуральное. Упаковываем это в термопакеты — у нас на работе есть вакууматор.
Раньше отправляли мне, сейчас — другим бойцам. Это смесь, которую просто заливаешь кипятком, десять минут она стоит — и у тебя тарелка сытного хорошего супа, с мясом или рыбой. Это не просто помощь. Это и надежда, и подтверждение того, что мы всё делаем правильно. Защитим, отстоим.
Молодёжь и её другая оптика
— Вы общаетесь с подрастающим поколением, со студентами у вас не так давно была встреча. О чём молодежь спрашивает? Есть вопросы, которые вас удивили?
— Были такие вопросы. Почему‑то часто спрашивают: "Убивали ли вы?"
— Серьёзно, так и спрашивают у участника СВО?
— Да. Но это служение Родине, долг перед Родиной. Вообще убийство — это большой грех. А защита, служение Родине — ратное дело. Когда некоторые сослуживцы подходили, просились со мной на задачу, когда был снайпером, я спрашивал: зачем, для чего? "Вот, — говорит, — хочу врага убить". Я отвечал: "Слушай, это большой грех, зачем?".
У меня никогда не было жажды убийства. Утром просыпался и думал: хоть бы не было работы. Когда работа была, я её выполнял — без фанатизма, без жажды, просто выполнял долг, свою работу. Потому что мы обязаны защитить наш народ и нашу страну, по-другому — никак. В работе снайпера много психологии, в том числе.
Есть некоторые вопросы, по которым понимаешь, что у молодого поколения ещё не сформировалось понимание того, что происходит, что это такое. Спрашивали: "А к чему всё это? Почему это всё началось?".
— Что в молодёжи больше всего радует и что — тревожит?
— Молодёжь разная. Есть очень патриотичная — сами хотят встретиться, познакомиться. Недавно приезжал нахимовец со старшего курса, выпускник. Отдельно хотел поговорить по методам маскировки, у них сами мастерят масхалаты.
Есть студенты и молодые люди, которые хотят просто встретиться, поговорить, именно патриотически настроенные. Думаю, они тоже выберут путь защиты страны, Родины.
Что настораживает… Может быть, где‑то кого‑то упустили. Хотелось бы больше патриотизма. Есть же разные: кто‑то уехал за границу, когда началась мобилизация, кто‑то уклоняется от службы в армии. Но в целом молодёжь всё равно более спортивная, более просвещённая. Это радует.
"Время героев" и "старая элита"
— Артур Валентинович, с какими вопросами, проблемами сталкиваются ребята после возвращения из зоны СВО?
— Считаю, самое главное — не забывать людей, то, что они сделали для страны, и где они были. Для тех, кто приходит, главное — быть востребованным и не быть забытым. Чтобы они понимали, для чего всё это было. Думаю, это самое главное.
— Сегодня участников СВО активно вовлекают в политику: партии, региональная власть, выборы в Государственную Думу. Президент говорит о "новой элите". Но есть и бюрократия…
— "Старая элита", которой не захочется просто уходить… Да, вы это имеете в виду? Фактически, так и есть.
— С этим тоже сталкиваются, да?
— Это присутствует.
— На вашем личном опыте: где вы уже увидели реальные возможности для бойцов, а где — системные ограничения, сопротивление?
— Хорошо, что есть федеральная программа "Время героев", региональные такие же программы. Они дают возможности, чтобы действительно встроиться.
— Но есть и юридические, институциональные ограничения. Недавно Верховный суд подтвердил, что бойцы, чтобы участвовать в выборах, должны лично приносить документы в комиссию. А отпуск не всегда от них зависит. Законодательная система не везде подстроена под участников СВО.
— Надеюсь, многие моменты выровняют. Но в большинстве, я думаю, ограничения — они не системные. Чьи‑то индивидуальные интересы. Понятно, кто‑то долго сидит на должности, а тут приходит участник СВО… Человеческий фактор.
Как плавно вводить бойцов во власть
— На ваш взгляд, как эффективно встраивать этот кадровый потенциал в систему власти в целом? Например, на муниципальном уровне, где денег мало и слабая правовая защита. Насколько реалистично, что ветераны СВО смогут что‑то менять и не выгорят от рутины?
— Почему нет? У нас власть народная, изначально основана на этом. Участники СВО — это люди из народа.
Сейчас они только начали приходить. В принципе, думаю, всё получится. Главное, чтобы им помогали, а не противодействовали. Любой коллектив придёт к успеху, когда действует слаженно. Участников СВО нужно поддерживать, помогать. Если чего‑то не понимают — объяснять, не конфликтовать. Это моё видение.
Герой России Артур Потапов. Фото: Яна Гайдук. ИА PrimaMedia
— Если вспомнить опыт Афганистана, многие ветераны тогда ушли в бизнес и общественную работу, но часто упирались в бюрократию и формальный подход чиновников. Сегодня участники СВО тоже будут пробовать себя в бизнесе и обращаться к власти за поддержкой. Как, по‑вашему, государству и обществу не упустить этот кадровый и человеческий потенциал, чтобы люди снова не "упирались в стену"?
— Если я начну давать советы, некоторые чиновники могут обидеться. У них своё видение. Всё равно чувствуется, что у нас другое видение мира.
Наверное, нужно плавно вводить участников СВО во власть. Как мы обучаемся по программе "Время героев", стажируемся — так и здесь. Плавно вводить.
Точно так же на фронте: когда ко мне приходят новые бойцы, даже после обучения я не отправляю их сразу на передовую, на ответственную задачу. Сначала смотрю навыки, что человек из себя представляет. Если человек пришёл с гражданки, без опыта, на его становление уходит год, чтобы сделать нормального бойца: психологически готового, физически, с какой‑то специальностью.
Потом я ввожу его ближе к фронту, на наблюдательный пункт. Чтобы он ощутил: вот противник, вот мы, вот обстрел. Он ещё не идёт на задачу, но выполняет функцию, постепенно погружается. Смотрю, как человек реагирует на артобстрел, на дроны и так далее.
Думаю, во власть тоже нужно вводить людей постепенно, чтобы не было конфликта, перелома.
— То есть нужно постоянное сопровождение, наставничество без формального подхода?
— Да. Потому что люди приходят с фронта без опыта работы в органах исполнительной власти. Но в целом это хороший почин. Власть у нас народная, людей вводят из народа — это хорошо. Лишь бы всё это было воплощено правильно.
Ещё одна "передовая" на гражданке
— О вас говорят как о человеке с обострённым чувством справедливости. Где чаще всего приходится отстаивать её на практике?
— Везде. Буквально везде. И на фронте, и с руководством. Но не за себя — за бойцов, за людей. Иногда думаешь: зачем? Но раз уж пришёл сюда… Всегда есть выбор, куда пойти. Товарищ как‑то спросил: "А что ты хочешь: спокойную пенсию или ещё одну войну?" На гражданке всё равно так получается, что втягиваешься ещё в одну "войну".
— В каком смысле?
— Органы исполнительной власти — это всё равно своего рода "передовая", острие.
— А законодательная власть?
— Более спокойна, наверное.
"Там я профессионал, здесь — только учусь"
— Вы как участник федеральной кадровой программы проходите стажировку в правительстве Приморского края. Какими направлениями занимаетесь?
— Мой наставник — губернатор Олег Николаевич Кожемяко. Вообще изучаю всю структуру органов исполнительной власти: внутреннюю политику, финансы, кадры. Пока знакомлюсь.
— Не могу обойти вопрос с историей о вашем вхождении в ЦИК РФ. Как вы воспринимаете такого рода ситуации, когда на федеральный уровень выходит ваша фамилия из другого региона, и потом вокруг вашего имени разворачиваются разные сценарии и интересы?
— Это было очень неожиданно. Очень лестно. Возможно, немного рановато для федерального уровня — всё‑таки нужно набраться опыта. Но огромное спасибо за доверие тем, кто выдвигал и предлагал мою кандидатуру.
Я ощущаю привязанность к краю, моральные обязательства перед краем, перед Олегом Николаевичем лично. Край поддерживал и помогал. Я люблю край. В дальнейшем, если на федеральном уровне могу быть полезен для края, почему бы и нет? Приму такое предложение как честь, как новую обязанность. Но сейчас считаю, что, наверное, рановато.
Герой России из Приморья не пойдет в ЦИК по предложению Амурской области Комитет парламента Примамурья поддержал другую кандидатуру
— Вы вернулись к исполнению полномочий члена крайизбиркома в прошлом году, в декабре, уже будучи Героем России. Сегодня в чём видите свой главный фронт задач? Избирательная система, работа с ветеранами, политика?
— В избирательной системе я вернулся на своё рабочее место, с которого уходил. Но свой фронт вижу, наверное, не в избирательной системе. Думаю, будут другие назначения. Хотелось бы делать всё для края, для людей, быть полезным на гражданском поприще.
— В СМИ вас прочат и на выборы в Заксобрание, и на Госдуму. Говорят‑то всякое, а у вас какие планы?
— Есть политика руководства и правительства края. Мои планы должны совпадать с планами руководства. Куда прикажут, куда скажут — туда и пойду. То же самое было и с назначением в ЦИК. Я человек военный: скажут, какое направление нужно, туда и пойду.
— А вам лично что ближе?
— На фронт поехал бы. Я думал, что буду учиться, и мне дадут продолжать служить. Я вижу сводки с фронта, постоянно получаю их от тех, с кем служил, от взаимодействующих подразделений. Знаю, что там был бы полезен. Здесь я только изучаю. Уверен, что и здесь пригожусь, буду полезен. Просто это дело я хорошо знаю, там я профессионал. Здесь пока учусь.
По планам — хотелось бы быть полезным стране.
— Слово "патриотизм" сегодня очень часто звучит в СМИ, на телевидении, в политике. Как вы определяете патриотизм на уровне конкретных ежедневных действий?
— Служение Родине, прежде всего, и любовь к Родине. Был выбор много раз уехать за границу на ПМЖ. Но когда считаю, что необходим здесь, — встал и пошел.
— Можно ли, на ваш взгляд, научить патриотизму?
— Его можно формировать и воспитывать. Я помню себя октябрёнком, пионером, комсомольцем. Пионерские костры, линейки. Конечно, можно прививать патриотизм.
Интервью взяла Ольга КИШАКОВСКАЯ.
