Хранилище переполнено, вещи не сдавать
Когда мы с фотографом остановились у ворот центра "Живая надежда", до начала репортажа оставалось еще полчаса. Я открыл смартфон и вносил последние правки в вопросы. Тема тяжелая, но, к сожалению, актуальная — передо мной находилось убежище, где женщины и их дети спасаются от мужской жестокости, злости, физического и морального насилия. Печально, но растущий в нашей стране тренд, о чем и предстояло узнать на примерах.
На воротах висит объявление: "Хранилище переполнено, вещи не сдавать". Прошу фотографа снять, деталь важная.
Объявление. Фото: Яна Гайдук, ИА PrimaMedia
Я звоню и говорю: "Мы на месте". Срабатывает автодоводчик, створки медленно открываются. Во дворе сразу видна детская площадка, скромная, без ярких лабиринтов и высоких горок. На заборе нарисованы персонажи из "Смешариков", рядом надпись: "Вера, Надежда, Любовь" на русском и английском языках.
Сам дом только с виду кажется небольшим. Рядом озеро, к которому выходят окна. В камышах сейчас гнездятся утки-мандаринки. На улице тихо.
Окно выходящее на озеро. Фото: Яна Гайдук, ИА PrimaMedia
Это место называется "Живая надежда". Сюда приезжают женщины с детьми, пострадавшие от домашнего насилия. Здесь также живут воспитанницы коррекционных учреждений. Для этих людей это убежище — спасение.
Мы приехали узнать, как живут люди, пережившие жестокое обращение, почему с каждым годом за помощью обращаются всё чаще и как вообще начать новую жизнь после насилия.
Из-за дальнего угла дома выходит женщина, директор по развитию центра и социальный педагог Елена Понасенкова. Дверь открывается, и мы заходим внутрь.
Почему в мире стало больше насилия?
Елена Понасенкова — главный герой этого текста, она с молодости спасает женщин. Последний репортаж с убежища вышел в 2024 году. За прошедшие два года наша страна продолжала меняться, а самое главное — в ней изменились люди.
По ее словам, за последние годы центр всё чаще сталкивается с историями домашнего насилия.
“Некоторые мужчины возвращаются из зоны СВО с тяжёлым психологическим состоянием, что также отражается на атмосфере внутри семей. Вместе с готовностью людей помогать друг другу растёт и уровень жестокости”, — объясняет Елена.
Она связывает это с общим ростом агрессии в обществе, эмоциональной усталостью людей и постоянным напряжением, в котором многие живут последние годы.
“Всё это психологический фактор. Когда общество переживает тяжёлые периоды, всегда начинается определенная поляризация. У людей, у которых склонность к жестокости и агрессии уже была, пусть даже раньше она не так сильно проявлялась, эти качества начинают усиливаться. Многие просто не выдерживают внутреннего давления. Из-за неумения правильно выражать эмоции напряжение выливается в агрессию. В большей степени этому подвержены мужчины, хотя женщины тоже”, — рассказывает Елена.
Кто здесь живет?
Мы разговаривали в кабинете Елены. На протяжении всей беседы из коридора доносился детский смех — воспитанники центра играли и общались друг с другом. Директор регулярно отвлекалась на рабочие звонки: даже во время интервью она не могла полностью оставить свои обязанности, поскольку работа центра требует постоянного внимания.
По словам Елены, за последние годы среди подопечных стало заметно больше молодых мам, а именно выпускниц коррекционных школ-интернатов. Работа с ними требует особого подхода, поскольку многие сталкиваются с серьёзными трудностями в самостоятельной жизни и уходе за ребёнком.
"Чаще всего они не понимают, как ухаживать даже за собой. Это лёгкая степень умственной отсталости, а также последствия педагогической запущенности", — отмечает Елена.
Их нужно научить ухаживать за ребёнком. К сожалению, бывают ситуации, когда прибывают новые мамочки, но в убежище понимают, что она не в состоянии научиться ухаживать за ребенком. Тогда приходится связываться с органами опеки.
"У нас всегда были дети с коррекционными особенностями, но в какой-то период наблюдался заметный наплыв таких случаев. Это были дети, рождённые в конце 1990-х — начале 2000-х годов, когда Россия столкнулась с серьёзной проблемой распространения наркотиков и алкоголизма. Многие матери во время беременности подвергались воздействию этих факторов, что, безусловно, сказывалось на здоровье детей", — подчеркнула Елена.
Это проблема не одного поколения, она передается дальше, следующему.
Жить в убежище можно только матерям с детьми из-за невозможности охватить все сегменты. Сначала в 2009-году, когда здание было только куплено — жили многие детдомовцы, мальчики вместе с девочками. Но потом в организации поняли, что стоит брать только самую уязвимую категорию граждан.
"Если женщина хочет сохранить ребёнка, мы готовы принять её и помочь на любом сроке беременности, даже на самом раннем. Поддержка нужна и женщинам с маленькими детьми. Бывают ситуации, когда ребёнок требует постоянного ухода, собственного жилья нет, существует риск изъятия ребёнка органами опеки, а возможности работать или получить профессию ограничены. Когда помощи ждать неоткуда, именно в такой период наша поддержка особенно важна", — объяснила Елена.
Есть мамы и малолетнего возраста. Девочка (имя называть нельзя), которая часто заглядывала в кабинет Понасенковой, стала мамой в 17 лет. Дома она подвергалась насилию со стороны отца, вскоре нашла парня, они расписались, и она забеременела.
По итогу ребенок остался без отца, а девочке было некуда идти. Так она попала в центр.
"Женщин избивают так, чтоб не было заметных травм"
Елена признается, что за все время работы в организации ее всегда поражала жестокость, с которой мужчины относятся к своим женщинам, а тем более к детям.
"Когда к нам приходят дети, которые при одном упоминании отца или любого мужчины начинают дрожать, прятаться и испытывать страх, становится очевидно, насколько глубоко пережитое насилие влияет на их психику. Такие травмы всегда оставляют след. Как специалисты, работающие с детьми, мы понимаем, что подобный опыт может серьёзно исказить восприятие мира и отношений с людьми", — отметила Елена.
Со своей стороны центр старается насколько это возможно помочь женщинам и детям, но Елена отмечает, что они тоже не всесильны.
Одну из тяжёлых историй Елена рассказала нам. Несколько лет назад в центр обратилась женщина с двумя детьми. Один ребёнок тогда ещё ходил в детский сад, второй учился в начальной школе. Семья спасалась от домашнего насилия.
"Её муж занимал руководящую должность. Она какое-то время жила у нас, но потом он узнал, где она находится, начал добиваться встречи и в итоге уговорил её вернуться. К сожалению, такое случается нередко. Когда мужчина обеспечен, многим женщинам сложно отказаться от надежды, что всё изменится и семья сохранится", — рассказывает Елена.
После возвращения женщина ещё некоторое время поддерживала связь с центром. Она писала сотрудникам, присылала фотографии детей, рассказывала, как у неё идут дела. Однако однажды общение внезапно прекратилось.
"Я писала ей, спрашивала, как она поживает, но ответа не было. А потом мне позвонили из органов опеки и сообщили, что она умерла", — говорит руководитель центра.
По словам Елены, в случаях домашнего насилия последствия для здоровья часто оказываются разрушительными даже тогда, когда внешних следов практически нет.
"Нередко таких женщин избивают так, чтобы не оставалось заметных травм, но при этом серьёзно страдают внутренние органы. В её случае причиной смерти стала болезнь. Здоровье постепенно ухудшалось, и в какой-то момент организм просто не выдержал", — вспоминает она.
После смерти матери сиротами остались двое детей-подростков.
“У меня отец был абьюзер”
За все время разговора для меня было важно узнать, а почему она решила вообще заниматься этой деятельностью.
Елена рассказала, что желание помогать женщинам появилось у неё ещё в подростковом возрасте. По её словам, на это во многом повлиял личный опыт жизни в семье, где она сталкивалась с домашним насилием. Её отец был абьюзером.
После развода родителей Елена осталась жить с отцом. Она вспоминает, что тот мог долгое время быть заботливым человеком, однако затем его поведение резко менялось, и он начинал проявлять агрессию по отношению к своим спутницам.
"У меня отец был абьюзер. Он какое-то время жил хорошо и даже прямо золотой муж был, а потом что-то перещёлкивало. И он в деспота превращался, избивал женщин", — рассказала Елена.
Будучи подростком, она неоднократно пыталась защитить женщин от насилия. Во время конфликтов девушка вставала между отцом и его жертвами, чтобы дать им возможность уйти.
"Я очень часто знала, как отца остановить. Я бросалась защищать женщину эту, орала истошно. Он переключался на меня, а женщина убегала", — вспоминает она.
Именно после одного из таких случаев, когда ей было 14 лет, Елена впервые задумалась о том, что в будущем хотела бы помогать женщинам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации.
"Я вырасту, и я бы хотела как-то помогать женщинам. Хотя конкретики, как это возможно и что с этим делать, я вообще не представляла", — отметила собеседница.
Позже эти мысли отошли на второй план, однако в годы перестройки она вновь столкнулась с социальными проблемами. Работая в школе после окончания педагогического института, Елена видела беспризорность, подростковую преступность и распространение наркотиков среди молодёжи.
Первым шагом к будущей благотворительной деятельности стала помощь продуктами. Семья выращивала овощи на участке под Уссурийском, и Елена начала использовать их для поддержки нуждающихся детей.
"Я начала сначала овощами помогать. Так возникли первые движения, кормление детей", — рассказала директор.
Как живут в убежище?
После продолжительной беседы я попросил показать мне место, где живут женщины. Дом оказался довольно большим — двухэтажным, с чердаком.
На втором этаже расположены комнаты, в которых женщины живут вместе со своими семьями. Сейчас в здании идет ремонт: по словам сотрудников, дети нередко повреждают облицовку стен и ломают мебель, поэтому помещения требуют постоянного ухода. В комнатах много детских игрушек, создающих атмосферу обычного семейного быта.
Во время нашей прогулки по дому часть детей играла во дворе, а некоторые находились на тихом часу. Несмотря на ремонтные работы, в доме сохраняется тишина, только детский смех её иногда нарушает.
Подбрасывают в убежище и животных. Кота по кличке Мажор нашли под воротами, а вторую кошку зовут Тася. Между собой они не ладят, но к людям относятся доброжелательно.
Несмотря на закрытую территорию и меры безопасности, полностью оградить от преследования бывших супругов и партнеров удавалось не всегда. Как отметила Елена, агрессоры нередко выясняли местонахождение своих жён и детей и пытались выйти с ними на связь, оказывая давление как на самих женщин, так и на сотрудников организации.
Она рассказала, что в одном из недавних случаев мужчина проник на территорию центра и пытался получить информацию о своей супруге через других проживающих. По её словам, он настойчиво расспрашивал двух несовершеннолетних девушек 15 и 17 лет, добиваясь сведений о местонахождении женщины. Сотрудникам пришлось вызвать полицию, после чего прибывший наряд вывел мужчину за пределы территории. Однако на этом ситуация не завершилась: позднее он продолжил попытки установить контакт через родственников и знакомых, оказывая психологическое давление на проживающих.
“Из-за подобных инцидентов персонал мы были вынуждены усиливать меры безопасности. На территории ограничивали доступ посторонних, закрывали ворота и контролировали входы в здание. Женщины и дети, пережившие насилие, зачастую опасались выходить во двор и старались лишний раз не покидать пределы центра, опасаясь новой встречи с преследователями”, — рассказывает Елена.
Угрозы от супругов “прилетают” и сотрудникам убежища. Сама Елена с этим неоднократно сталкивались, чаще всего мужья заверяют, что у них украли их жен и детей.
Конфликты в центре иногда возникали и между самими проживающими. Однако к любым проявлениям физического насилия здесь относились принципиально: если женщина поднимала руку на другого человека, ей приходилось покинуть убежище. Такие правила действовали для всех без исключения и были направлены на создание безопасной среды для матерей и детей.
Для контроля ситуации на территории центра была установлена система видеонаблюдения — камеры размещены практически во всех общих зонах. Если матери вдруг придется защищать ребёнка во время конфликта, видеоматериалы позволят установить обстоятельства произошедшего и подтвердить её действия.
Отдельные сложности возникают и в быту: по словам сотрудников, в центре периодически фиксируются случаи, когда проживающие берут продукты друг у друга без разрешения. Как поясняют в учреждении, речь нередко идёт о женщинах с повышенными психологическими потребностями, которым бывает трудно контролировать импульсивные действия. "Увидела — и взяла", — так описывают подобные эпизоды сотрудники, отмечая, что подобное поведение во многом связано с их состоянием. При этом все инциденты фиксируются с помощью камер видеонаблюдения, после чего с участницами проводятся разъяснительные беседы, а жёстких санкций, как правило, не применяется.
На третьем этаже, на чердаке, сушат вещи. Небольшие комнаты на мансарде и подсобные помещения переполнены и завалены предметами. Несмотря на размещённые объявления, небезразличные люди продолжают приносить и оставлять вещи.
Проблемы убежища
Я решил спросить про склады и помощь, которую получает центр. Как рассказала руководитель, ещё два года назад организации активно помогали бизнес и частные благотворители, однако сейчас объём пожертвований заметно сократился. По её словам, это связано как с общей экономической ситуацией, так и со снижением покупательной способности населения.
При этом люди по-прежнему стараются помогать, чаще всего передавая вещи — особенно детские, из которых дети быстро вырастают. Однако из-за ограниченных возможностей хранения центр оказался перегружен: собственный склад небольшой и не рассчитан на большие объёмы.
Раньше часть вещей удавалось оперативно распределять и вывозить в районы Приморья с помощью волонтёров, но сейчас такие возможности также сократились. В результате накопившиеся вещи остаются на месте, и центр вынужден временно ограничивать приём новых пожертвований.
Мой интерес коснулся и того, участвуют ли в работе центра государственные структуры и администрация. Как пояснила руководитель, организация имеет статус поставщика социальных услуг, а предоставляемая помощь проживающим частично субсидируется государством по установленным тарифам. По её словам, при большом количестве благополучателей эти средства позволяют покрывать основные расходы — налоги и заработную плату сотрудников.
При этом, как отметила собеседница, система финансирования во многом зависит от документального оформления проживающих. Для получения субсидии необходим полный пакет документов, включая удостоверяющие личность бумаги и подтверждение оснований для пребывания в центре. Однако на практике это удаётся не всегда.
Часть женщин поступает в учреждение без документов или с их неполным комплектом, и в таких случаях оформление затягивается до момента восстановления необходимых бумаг. До завершения этой процедуры расходы на их содержание центр вынужден брать на себя, без компенсации со стороны государства.
Отдельно руководитель центра обратила внимание на вопрос коммунальных расходов. По её словам, организация оплачивает электроэнергию по коммерческим тарифам как юридическое лицо, что существенно увеличивает нагрузку на бюджет учреждения.
Она отметила, что в существующей системе льгот приюты не включены в перечень организаций, имеющих право на сниженные тарифы. При этом отдельные категории — например, религиозные учреждения или предприятия добывающей отрасли — такие преференции получают, тогда как социальные приюты вынуждены оплачивать коммунальные услуги в полном объёме.
Как подчеркнула собеседница, вопрос неоднократно поднимался на различных уровнях, в том числе при обсуждении законодательства о благотворительных организациях и поставщиках социальных услуг.
Однако, несмотря на участие в рабочих группах и внесение предложений, значительная часть инициатив в итоговые решения не вошли. При этом действующая система, по её словам, остаётся для приютов скорее поддержкой, чем полноценным решением финансовых проблем.
С каждым годом всё больше женщин сталкиваются с домашним насилием. Только в 2025 году на "Всероссийский телефон доверия для женщин", оказывающий помощь пострадавшим, поступило почти 24 000 обращений. В приморской столице при этом действует лишь один центр, где женщины могут получить поддержку и помощь в трудной жизненной ситуации.
