PrimaMedia, 11 августа. Демография — это не только про рождаемость, и решать проблему нужно системно, а не запретами абортов и разовыми выплатами, считает председатель комитета Госдумы по защите семьи, вопросам отцовства, материнства и детства Нина Останина. В интервью ИА PrimaMedia во время визита во Владивосток депутат оценила меры демографической поддержки на Дальнем Востоке, рассказала о ловушке материнского капитала, а также подробно изложила свою позицию по закону о домашнем насилии и сути иска к депутату от «Новых людей».
— Нина Александровна, как глава комитета Госдумы по защите семьи, вопросам отцовства, материнства и детства Вы посетили с рабочим визитом Владивосток. С какой целью?
— Во-первых, посмотреть результаты тех мер поддержки демографии, которые адресованы именно Дальнему Востоку: у региона особая политика, и меры государственной поддержки здесь значительно отличаются от общероссийских в сторону увеличения.
Во-вторых, интересно, как сами регионы разрабатывают собственные комплексные меры. Вот, например, в Приморском крае есть программа «Ресурсная мама» — я не видела такого проекта в других регионах. По поддержке многодетных семей у вас 33 позиции — тоже нигде такого не встречала.
Мои поездки в регионы вообще имеют задачу — посмотреть, а что здесь такого положительного есть, что можно потом транслировать и рекомендовать другим регионам. Я считаю, что очень хорошо. Недостатки я и сама знаю.
Была недавно в Ульяновске у губернатора Алексея Русских: у него охват детей отдыхом и оздоровлением — 40%, при общероссийской цифре 28%. Причина — льготная бесплатная путёвка для всех многодетных, для детей участников СВО, для малоимущих. Причём инклюзия детей-инвалидов встроена в общий отдых, а не в отдельные смены — и это даёт результат: дети становятся добрее, а ребёнок с особенностями раскрывается среди сверстников. Это наш закон, который комитет принял в этом созыве, а взяли опыт из Татарстана.
Есть и интересные корпоративные практики — на федеральном уровне их обобщили в так называемый «Золотой стандарт» («Золотой стандарт корпоративной поддержки демографии» — прим. ред.). Это меры, которые предлагается транслировать на всю страну. Кое-что уже и законодательно урегулировали. Например, единовременная выплата в 1 млн рублей при рождении третьего ребенка, а где-то уже при рождении первого могут выплачивать. Эта сумма не облагается налогом.
«Не надо считать женщин виновницами всех бед»
— Несколько лет назад, выступая на Восточном экономическом форуме, вы заявили, что стране нужна демографическая «спецоперация», и Дальний Восток должен стать пилотной площадкой. В чем заключается эта идея, и что изменилось за два года?
— Сам термин — не мой, это термин Альберта Рауфовича Бахтизина из Института математики (Центральный экономико-математический институт РАН — прим. ред.). Специфика работы нашего комитета в этом созыве — тесное взаимодействие с научным сообществом. Мы провели первые в Думе слушания на тему «демография и искусственный интеллект» — еще не было даже закона об ИИ и еще даже не отважилисьпо нему слушания проводить, а наш комитет уже обсуждал.
На эти слушания приезжали китайские учёные из Пекинского университета. Они хотели более подробно ознакомиться с нашим законом о маткапитале, с тем, как он уже сказался — у нас эта мера работает с 2008 года. У них тоже проблемы сейчас, стратегия «Одна семья, один ребёнок» привела к тому, что в Китае тоже рождаемость сейчас у нас коэффициент (суммарный коэффициент рождаемости, СКР — прим.ред.) — 1,3. Так вот, в Китае коэффициент стремится к единице на одного ребёнка, к сожалению. Поэтому они тоже вот ищут меры.
У нас на Дальнем Востоке коэффициент, к сожалению, тоже уже с 1,4 в 2025-м опустился до 1,3 в 2026-м — данные за первое полугодие. Тем не менее, здесь мы все равно в пример ставим Дальневосточный регион, потому что европейская часть совсем тянет всех вниз.
И, понимаете, чрезвычайная ситуация требует таких чрезвычайных мер.
Демография — это не только рождаемость, хотя есть желающие свести всё к запрету абортов. Кстати, по данным Росстата, число прерываний беременности на Дальнем Востоке снизилось на 35% — если это действительно так, то хорошо. Но я категорически против запретительного подхода: решение о числе детей принимает сама семья.
Запрещать медицинским организациям проводить профессионально прерывание беременности — это просто преступление с моей точки зрения. Знаю, что негласная установка на это есть, «ломают» губернаторов сейчас. Я категорически против. Тут вписались и представители Православной Церкви и в хорошем смысле с точки зрения призывов, и не очень хорошем.
Не надо травить женщин, не надо считать их виновниками всех бед. Если бы мы обеспечили все социальные гарантии, то тогда были бы вправе спросить и с женщин, и с мужчин тоже. А пока государство не вправе этого делать.
В 80% случаев причина прерывания беременности — материальная. А разовая выплата в 100 тысяч рублей эту проблему не решает, и пособие до полутора лет тоже.
председатель комитета Госдумы по защите семьи, вопросам отцовства, материнства и детства Нина Останина. Фото: Яна Гайдук. ИА PrimaMedia
«Малоимущий — цинично и унизительно в отношении семьи»
— Не каждая семья с новорожденным может претендовать на господдержку. Например, по единому пособию есть требование, чтобы среднедушевой доход был ниже прожиточного минимума.
— Вы абсолютно правы. Почему вообще доходы родителей-то учитываются? Это пособие вообще ребенку предназначено. Кто-то скажет, а чего же коммунисты в 2023 году не голосовали за этот закон? Отличная ведь идея — объединить пять разных видов пособий в одно. Женщина встает на учет на раннем сроке беременности, и всё — больше никуда ходить не нужно, всё оформляется в проактивном порядке. Мы, коммунисты, тогда не стали поддерживать этот закон. Почему? Потому что этот же проактивный порядок привёл к тому, что 62% семей были отлучены от получения единого пособия — просто не прошли по критериям. Там и имущественный критерий, и наличие недвижимости, и много других условий.
Для меня главный критерий один — наличие ребёнка. Есть ребёнок — есть право на пособие. Что-то мне подсказывает, что ни семья Тимченко, ни семьи из списка Forbes за этим пособием не побегут — оно нужно совсем другим семьям.
А для того, чтобы попасть под критерий нуждаемости, у нас теперь растёт число фиктивных разводов: семьи специально разводятся, чтобы получить статус малоимущих. И само слово «малоимущий» звучит унизительно и цинично по отношению к семье. Что значит малоимущая семья? Если в ней есть дети — она на самом деле самая имущая, самая состоятельная. А вот те, кто не может познать счастье рождения и воспитания детей — они точно малоимущие.
Мы не раз вносили поправки к этому закону. Правительство само вышло с законопроектом об освобождении от НДФЛ семей с двумя детьми, если доход на члена семьи не превышает полутора прожиточных минимумов. Мы предложили сделать этот критерий универсальным — распространить его и на многодетные семьи, если доход на одного члена семьи превышает установленный порог. Нас услышали частично: сейчас, если доход у многодетной семьи превышает 10% порогового значения, семья всё равно имеет право на пособие — благодаря этой поправке 63 тысячи многодетных семей получили пособия. Но и 10% — это мало.
Потребовалась прямая линия с президентом и обращение женщины из Тюмени, чтобы этот вопрос вообще прозвучал на самом высоком уровне. К сожалению, коммуникация между правительством и депутатами часто выстроена так, что правительство ждёт отдельного сигнала от президента, и только тогда законопроект — наш или свой — начинает двигаться быстрее. А время уходит, и люди высказывают недовольство. Почему?
У нас 29 млн детей, а получает это вот единое пособие только 10 млн детей. То есть из трёх двое, что называется, обойдены. Это как, знаете, подарок на Новый год двум не дали, а дали только третьему.
Дети этого не поймут, и с самого рождения они могут затаить в себе обиду на государство и недоверие к этой власти. Это плохо.
Ипотека вместо второго ребенка
— Давайте вернемся к демографической «спецоперации». Все-таки в чем ее суть?
— Учёные Института математики просчитали, что материнский капитал должен выплачиваться не только на первого, но обязательно на второго и на третьего ребёнка — с прогрессией, тогда он будет сказываться более эффективно, и станет мощным мотиватором.
Именно смена направления маткапитала только на первого ребёнка с 2020 года привела к тому, что рост рождаемости, начавшийся в 2015-м, сменился спадом.
Большая часть семей вкладывает капитал в ипотеку, которая становится финансовой нагрузкой на десятилетия. Семья начинает задумываться, что второго ребенка не потянем, про второго и думать не будем, пока не выплатим. А выплачивать её могут и 30 лет.
Мы предлагаем и другой путь — обеспечивать молодую семью социальным жильём без привязки к каким-либо критериям: либо социальный найм, либо арендное жильё, построенное за бюджетный счёт. Сейчас стали разрабатывать «демографическое меню» для 41 региона (кроме дальневосточных, у которых свои меры) с суммой около 12,5 млрд рублей — регион сам выбирает, на что направить средства: аренда жилья, создание на базе семейных МФЦ бесплатных пунктов проката колясок, кроваток, манежей, и подобные вещи. В Ульяновске, например, из одиннадцати рекомендованных мер внедрено восемь.
Отдельная тема — пакет для новорождённого: важно, чтобы он формировался из товаров российского производства, а не импортных. Очень уважительно отношусь к нашим китайским соседям, но когда этот пакет новорождённого забит китайскими товарами, то я понимаю, кого мы поддерживаем. А нам бы надо поддерживать нашего российского производителя. Кстати, в Госдуму внесли законопроект о господдержке производителей детских товаров — сейчас льготной ставки НДС для них нет, хотя себестоимость такого производства выше из-за строгих ГОСТов на экологичность материалов.
— Что из предложенных мер уже реализовано?
— Отдельный маткапитал на второго ребёнка Госдума не приняла, но регионам разослали рекомендации: сейчас доплата на второго составляет 192 тысяч рублей, а на третьего некоторые регионы — например, Нижегородская и Тверская области — ввели единовременную выплату в 1 млн рублей. Это дало результат: если общероссийский коэффициент рождаемости — 1,352, то в Нижегородской области — 1,397, хотя раньше регион был в числе самых слабых.
Хороший пример — портал «Формула счастья» в Нижегородской области: любой человек вводит свои данные (которые уже есть на Госуслугах) и сразу видит, какие меры поддержки ему положены. Такого единого сервиса по стране в целом нет, и это создаёт неравенство между регионами — где-то компенсация ЖКХ многодетным составляет 50%, а где-то 30%, хотя есть указ президента. Наша задача — обобщить лучшие практики и сделать единые федеральные стандарты, чтобы семья получала одинаковую поддержку в любом регионе.
Есть и обратные примеры: в Вологодской области привлекают рожениц из других регионов, платя им 50 тысяч рублей за роды в местном роддоме, чтобы искусственно улучшить статистику — хотя женщина потом с ребёнком уезжает обратно. Это классическая имитация показателей вместо реальной работы.
Кроссовки для взрослых и тумба для цветов из пеленального столика: как чиновники определяют, что «детское»
— Вы говорили о законопроекте по льготному НДС для производителей детских товаров. Почему он еще не принят?
— Причины иногда просто анекдотичные. Например, Минпромторг говорит, что детские кроссовки 35-го размера может носить и взрослый человек — значит, это не чисто детский товар, льготу давать нельзя. На это я отвечаю: замечательно, будут покупать больше кроссовок и детям, и взрослым — какая разница, если товар всё равно нужен семье. Такая же история с пеленальным столиком: в Минпромторге считают, что он используется ограниченное время, а потом превращается в тумбу для цветов — и значит, не может считаться сугубо детским товаром, требующим льготы.
Когда тебе приводят такие аргументы, впору не смеяться, а плакать. Какая разница, что будет с этим предметом мебели через несколько лет — важно, что сейчас он нужен молодой семье.
Ситуация в демографии требует специальных мер: если это материнский капитал — платите на каждого последующего ребёнка, если это единое пособие — убирайте искусственные критерии отсева. Я убеждена, что наши семьи это полностью поймут и поддержат. Как для суверенитета страны нужно было победить тех, кто объединился против нас, так и здесь, чтобы добиться демографического прорыва, нужно победить жадность финансового блока правительства и направить, наконец, эти средства как инвестиции в будущее.
председатель комитета Госдумы по защите семьи, вопросам отцовства, материнства и детства Нина Останина. Фото: Яна Гайдук. ИА PrimaMedia
Данные, которые стали неудобными
— Росстат с прошлого года прекратил публикацию детальной статистики по рождаемости. Не мешает ли эта закрытость данных комитету объективно оценивать эффективность собственных инициатив?
— Мешает, и не только комитету — всем. Наш комитет, кстати, сам внёс вклад в то, что эти данные стали закрытыми. Именно комитет выступил инициатором проведения первого за восемь созывов правительственного часа по демографии — с трудом, но председатель Думы нас поддержал. Ну и он получился таким очень не благостным, неблагоприятным для власти: рождаемость минус 260 тысяч ежегодно, смертность плюс 280 тысяч, при этом на нацпроект «Демография» потрачено 4,5 трлн рублей — и ни один целевой показатель не выполнен. Такая картина, видимо, и стала причиной.
Поэтому на следующий нацпроект «Демография» денег больше выделили, а показателей нет. Есть только пожелание президента — коэффициент рождаемости 1,6 к 2030 году и 1,8 к 2036-му. Но эта цель нас удовлетворить не может. Для простого воспроизводства нужен показатель не ниже 2,1, поэтому даже эти цифры недостаточно амбициозны, и без чрезвычайных мер, аналогичных тем, что применяются в других сферах, ситуацию не изменить.
Я согласна, что мигрантами нашу демографию не восполнить: мы приняли более 30 федеральных законов об упорядочивании миграции. Правительству был задан прямой вопрос — какая миграция нужна: замещающая или трудовая, и если трудовая, то какая квалификация нужна? Публично ответили — высококвалифицированные специалисты, но при анализе перечня из более 200 профессий выяснилось, что туда попали, например, мастера маникюра и курьеры. Добиться от Минтруда внятного перечня по-настоящему высококвалифицированных специальностей комитет так и не смог.
Национальный код под угрозой
— В феврале правительство утвердило обновлённую стратегию демографической политики Дальнего Востока с целью сохранить нынешнюю численность населения — около 7,8 млн человек. Это смена парадигмы или признание, что рост уже недостижим?
— С моей точки зрения, если цель — просто статус-кво, это печально: плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Общероссийские показатели 1,6–1,8 тоже не отвечают задачам, которые сейчас стоят перед страной: чтобы защитить свои границы, население должно быть не менее 200–250 млн человек, а сейчас — только 146 млн в с учётом наших воссоединенных территорий. Сокращение численности — это удар по национальной безопасности.
Если Дальний Восток заселяется гражданами соседних государств — даже дружественных и трудолюбивых — мы рискуем утратить свой национальный код, свою идентичность. Поэтому задача — ставить амбициозные цели, а не соглашаться с сокращением.
Демография строится из многих смежных факторов, и нельзя сводить её к чистой рождаемости. Один из депутатов усомнился, что строительство дороги или ремонт дома культуры имеет отношение к нацпроекту «Демография» — но если в селе нет роддома, дороги, школы или культурного центра, молодой специалист туда не поедет.
На 80% демография — это социальная инфраструктура, а не запреты абортов.
При этом я вижу и позитивные примеры. Были в институте ТИНРО, туда по итогам обучения приехал специалист из Пермского края. Значит, при должных условиях люди готовы переезжать на Дальний Восток — но для этого нужны настоящие преференции. Ведь по природным ресурсам региону нет равных в мире. Восьмимиллионное население на 55% территории страны — это, по сути, незаселённая земля, и это предмет пристального интереса соседей.
Чтобы решить демографическую проблему, сначала нужно решить инфраструктурную: рабочие места, интересная работа, и социальная сфера — качественнее, чем в Москве и Петербурге, а не наравне с ними.
— Демографы предлагают развивать институт нянь и ясель как способ снять один из барьеров для вторых и третьих детей. Видите ли вы движение федеральной власти в эту сторону?
— Сталин не был демографом, но когда вводил ограничения на прерывание беременности, указ сразу предполагал и обязательные ясли, детский сад, молочную кухню — запретами демографию не улучшить, только мотивами.
Мы приняли закон, разрешающий женщине в декрете получать пособие и одновременно работать. Но не каждая мама готова впустить в дом няню — а нянь нужно готовить профессионально, желательно из числа опытных педагогов. Кто-то предлагает создать реестр нянь на Госуслугах, но здесь нужно спросить самих нянь, готовы ли они размещать там персональные данные — сейчас у нас есть только реестр должников по алиментам, и это разные вещи.
Формально Минпросвещения отчитывается, что каждый ребёнок обеспечен местом в детском саду, включая ясельные группы. По факту — не всегда по близости к дому: у меня был пример из Оренбурга, где многодетной семье дали школу в одном микрорайоне, а детский сад — в другом, и семье с маленьким ребёнком просто физически неудобно этим пользоваться. Дошкольное образование — на муниципальном уровне, школьное передали на региональный, но денег в региональных бюджетах по-прежнему не хватает. С моей точки зрения, и дошкольное, и школьное и высшее образование должны финансироваться из федерального бюджета — это упирается уже в налоговую политику: регионы отдают в федеральный центр порядка 70% собираемых налогов, и распоряжаться остатком очень сложно.
Как спор о домашнем насилии дошел до суда
— У вас произошел публичный конфликт с представительницей фракции «Новые люди» вокруг законопроекта об уголовной ответственности за домашнее насилие. Вы выступали против такого закона, но недавно обратились в Верховный суд с предложением вернуть уголовную ответственность за первые побои. Что изменило вашу позицию?
— Откуда взяли, что я против выступаю?
— Сложилось именно такое впечатление из дискуссии вокруг этой инициативы.
— Начнём с того, что я против любого вида насилия — и обсуждать «за» или «против» какого-либо законопроекта бессмысленно, потому что самого законопроекта сейчас просто не существует. Идея была ещё в прошлом созыве Думы — депутат Оксана Пушкина вносила законопроект «О профилактике семейно-бытового насилия», по сути калькированный с европейских моделей, где, чтобы защитить детей, их изымали из семьи по малейшему сигналу.
Дети — это тоже близкие. Поэтому в данном случае, если речь идет о запрете так называемого насилия среди близких, то, прежде всего, это дети.
Так что мои слова звучали следующим образом: прежде чем принимать закон, нужно семь раз отмерить и один раз отрезать. Второе. Мои слова опирались на то, что в 2017 году Госдума по инициативе Верховного суда исключила из статьи 116 УК уголовное наказание за первые нанесённые в семье побои, заменив его административным штрафом в 5 тысяч рублей. До этого за первые телесные прикосновения, побои, уже предполагалось уголовное наказание. В принципе, эта идея, которая сейчас витает, заключается в том, чтобы вернуть уголовное наказание за побои сразу на два года — раньше было три года по этой статье.
Против этого изменения тогда в 2017 году, кстати, выступила только фракция КПРФ — наш депутат Юрий Синельщиков, бывший зампрокурора Москвы, напоминал, что в российском праве, начиная с «Русской правды», телесное насилие никогда не поощрялось. Декриминализация фактически развязала руки тем, кто теперь считает, что административное наказание — это не страшно.
Я обратилась в Верховный суд, Минтруд и Минюст с вопросом: считают ли они, спустя девять лет, это решение верным. Почему я обратилась? Если тема действительно волнует общество — а больше 1 тысячи женщин ежегодно становятся жертвами насильственных действий, — то ответ должен быть системным.
Но при этом говорить только о домашнем насилии, мне кажется, узко. Любое насилие вообще должно быть под запретом. И в этой части тот же председатель комитета по законодательной деятельности Павел Крашенинников говорит, что инкорпорировали ответственность в Уголовный кодекс, не стали выделять отдельный закон. Мы тоже считаем, что если вернуть эту норму в Уголовный кодекс, то это и будет ответом на запрос, который сейчас есть в обществе.
Но при этом нельзя признавать жертвами насилия только женщин: зачастую жертвами насилия становятся и мужчины. Например, до 6% женщин, отбывающих наказание по тяжким статьям, сами обвиняются в нанесении телесных повреждений и убийствах.
И если мы говорим о том, что это близкие люди, то, прежде всего, это касается детей и пожилых людей.
— Вы приводили статистику: в России сейчас распадаются восемь из десяти браков. И это происходит без всякого закона о домашнем насилии. Как тогда такой закон может усугубить ситуацию с браком, нести ему угрозу?
— Россия занимает второе место в мире по числу разводов, и это действительно происходит без такого закона. Но не отважусь сейчас сказать, как это может усугубить. Вновь повторю: я против любого насилия, и не хочу, чтобы мои слова трактовали иначе. Сегодня любые рассуждения на эту тему моментально превращают в ярлык — особенно со стороны молодых «Новых людей», у которых нет другого жизненного опыта, кроме нынешнего. Они ведут себя так, будто всё это обсуждается впервые, хотя до 2017 года ответственность за побои уже была в Уголовном кодексе, и мы, коммунисты, выступали против её изъятия.
Тема очень сложная. Семейные конфликты часто остаются внутри семьи. Но когда в ситуацию вмешиваются полиция и следователи по заявлениям соседей или родственников, бывает, что дело раскручено, люди загружены бумагами, а потом выясняется, что насилия не было, а заявление стало частью чьих‑то разборок. Но систему уже не остановить. Казахстан, например, принял отдельный закон о домашнем насилии и запретил забирать заявления — это усиливает защиту жертвы, но одновременно создаёт риски злоупотреблений, когда к заявлению нельзя вернуться и пересмотреть ситуацию.
При этом важно не лишать права подать сигнал тех, кто действительно видит угрозу — соседку, которая видит, как муж с топором гонится за женой, и понимает, что женщина смертельно боится и не пойдёт сама в полицию. Но всё это упирается в качество работы правоохранительных органов: если их решения зависят от «заказа», а не от закона, никакой хороший закон не будет восприниматься как защита, и мы не будем уверены, что он одинаково действует и для простой уборщицы, и для олигарха, который берёт в жёны молодую женщину, избивает её и отбирает детей, а она боится даже слово сказать. Вот о чём я пытаюсь сказать.
Значит, вопрос сейчас не в том, вводить ли новую норму, а в том, чтобы вернуть уже существовавшую — и в этом надо разбираться взвешенно, обсудив с профессиональным сообществом, а не торопиться. Считаю, что это предмет серьёзного разговора для Государственной думы девятого созыва, потому что сегодня никакого законопроекта просто нет, он даже не внесён.
— Тем не менее, есть конфликт. Дошло до судебного иска с вашей стороны к депутату «Новых людей» Ксении Горячевой.
— Предметом конфликта стала не моя позиция по законопроекту — которого физически не существует, — а клевета. Первое. Я сказала: «Надо семь раз отмерить, один раз отрезать». Я и спросила в Верховном суде: прошло девять лет — как считаете, правильно ли, что изъяли норму из УК? Авторы этой идеи даже не удосужились запросы эти сделать. Куда торопятся-то?
Дальше я спросила, как это решение скажется на институте семьи? И тут я ссылаюсь на слова президента: в сентябре 2025 года он сказал руководителям фракций, что любой закон Думы должен оцениваться через призму воздействия на семью.
В ответ из моих слов вырвали часть и создали перформанс «Останина — за домашнее насилие» и «Останина оправдывает убийства женщин ради статистики». Это же прямая клевета — именно за неё, а не за идею и не за законопроект, которого просто не существует, я подала иск в суд. За идею человека судить нельзя.
При этом девушка, которая озвучивала эти лозунги на перформансе и сама пережила тяжёлое насилие от сожителя, впоследствии пришла ко мне с извинениями. Как это цинично со стороны депутата, который находит эту девушку, даёт ей текст, она его озвучивает «Останина за домашнее насилие». И тут она приходит ко мне на прошлой неделе с повинной и говорит, что называется «поматросили и бросили». Мы вместе записали подкаст. Она удивилась: «А мне говорили совсем другое — что вы против». Но как я могу быть против защиты тех, кого сегодня избивают? Нужно защищать и женщин, и детей, и стариков — я категорически против любого насилия, физического или психологического.
Но есть законодательное решение. Я считаю, что это было ошибкой предыдущего созыва Государственной Думы. Признавать ошибки нужно и исправлять их. Поэтому, как говорится, повинную голову меч не сечет — пусть признает свою ошибку тот же Верховный Суд. Если они это не сделают, то мы готовы сами самостоятельно вернуть эту норму, против изъятия которой выступали.
58 кризисных центров на всю страну — и половина из них платные
— Нина Александровна, вы говорите про уголовную ответственность. Но этого ведь недостаточно. Домашнее насилие отличается от насилия вне семьи. Прежде всего, тем, что носит системный характер, это не разовая акция как в случае нападения на улице. Жертва может быть зависимой от агрессора, подвергается давлению. Как итог, потом забирает заявление из полиции. Как выстроить инфраструктуру, чтобы разорвать этот цикл?
— Нельзя загонять эту тему только в юридическую плоскость, повторюсь. Это широкая, системная проблема. Нужны центры психологической помощи в шаговой доступности — и они должны быть государственными, а не платными. Сегодня в России всего 58–59 кризисных центров на всю страну, из них половина муниципальные, половина частные, то есть за помощь фактически приходится платить. А ведь именно нехватка денег часто и становится одной из причин конфликтов в семье.
Хороший пример того, как это должно работать, — кризисный центр в Ульяновске: туда приезжают женщины даже из Москвы, и там их не просто временно принимают, а помогают получить профессию, устроиться на работу и адаптироваться к самостоятельной жизни, а не отправляют обратно в те же обстоятельства, из которых они бежали. То же самое касается и мужчин: если человек возвращается из зоны СВО и не может справиться с психологическим состоянием, отправлять его сразу в тюрьму на два года — не решение, ему нужна поддержка, а не наказание.
Кризисные центры и центры психологической помощи должны быть везде. И вообще в каждой поликлинике должны быть профессиональные психологи, а там, где надо, это уже должны быть и клинические психологи. Поэтому нам как хлеб нужен закон о психологической деятельности. Мы его разработали, внесли в правительство. Мы убеждены, что доступ к этой деятельности должен иметь только тот, кто прошел полноценную профессиональную подготовку — точно так же, как в медицине нельзя пускать к пациентам неспециалистов.
Но мало просто принять законы — законом не заставишь супругов любить друг друга. Нужен комплекс мер, которые создают базовые ценности и убирают саму почву для семейных конфликтов. А начинается это с права на полноценное, а не только среднее профессиональное образование. Сегодня нашу молодёжь массово загоняют в систему среднего профобразования. Зачем? Чтобы они были недоучками? Не хочу никого обвинять, но тенденция именно такая.
Это происходит по всей стране, и это печально и, по сути, антиконституционно: Конституция гарантирует право на бесплатное среднее образование. Формально министерство говорит, что не ограничивает это право, а на практике родителям предлагают перевести ребёнка в другую школу — куда, возможно, далеко ездить, где у него нет одноклассников. При этом в 15 лет человеку сложно навсегда выбрать профессию — я сама несколько раз меняла свои планы перед тем, как поступить на исторический факультет и не пожалеть об этом. Нельзя загонять детей в жёсткие рамки раннего профессионального выбора — им нужно оставить право на мечту, в том числе профессиональную.
Почему японцы могут ставить себе задачу всеобщего высшего образования, немцы могут, скандинавы могут — а у нас вдруг оказывается, что специалистов с высшим образованием слишком много? Лишних знаний не бывает, и это, кстати, напрямую связано с демографией: люди с высшим образованием в среднем живут на десять лет дольше.
