Сегодня редакция ИА PrimaMedia в рубрике PrimaMedia.Книги публикует рассказ китайского автора, пишущего на русском языке о Дальнем Востоке, Михаила Пака.
Об этом роднике я узнал от одного приятеля, он сказал, что многие горожане туда ходят. И я стал ходить, примерно раз в неделю, что стало позже привычкой. А ходил я туда ради прогулки, чтобы размять ноги после долгого сиденья за столом.
Погода этим летом выдалась на редкость жаркая, отчего городок наш, утопающий в долине среди сопок, изнывал от зноя и словно впадал в спячку, особенно в послеполуденные часы, — тогда всё вокруг замирало и на улицах едва было встретить прохожего.
Из-за жары я придержал свои походы к роднику. Но за завтраком мне в голову пришла мысль всё же прогуляться на сопку, благо солнце ещё не так припекало.
Дорога моя лежала через центр городка, где расположились, притулившись друг к другу разномастные здания магазинчиков, забегаловок, кафешек, ресторанов, банков и третьеразрядных гостиниц. И была тут небольшая стекляшка-пекарня, выпекавшая разные вкусности. Я покупал там частенько булки, которые напоминали российские. Короткое пребывание на исторической родине не повод для ностальгии по Москве, но я очень скучал по черному хлебу. Мне один знакомый привез однажды буханку ржаного хлеба из Владивостока, так я его ел экономно, по малому кусочку, растянул на месяц, оставалась тонкая корка, которую сохранил и держал, завернув в целлофан, в холодильнике. Доставал эту корку и просто нюхал.
Миновав административный центр, я вышел на городскую окраину с одноэтажными домами, которые уступами поднимались к холму. Холм весь зарос кустарниками, очень схожими с рябиной, на них мелкие листочки и черные плоды, которые на вкус очень горчили.
На плече у меня рюкзак с четырьмя пустыми двухлитровыми бутылями. Вскоре впереди завиднелась сопка с соснами, их мохнатые ветви отбрасывали на землю синие тени. Мои ноги мягко пружинили по толстому слою сосновых игл. Я сорвал одуванчик у тропинки и некоторое время разглядывал на солнце пушистую ажурную головку, любовался совершенством природы, затем я дунул, и белые парашютики разлетелись в разные стороны, они повисали в воздухе, и медленно, плавно опускались на землю. Следующей весной семена одуванчиков проклюнутся, и вся окрестность покроется ковром ярких желтых цветов.
Я углубился вглубь рощи, обогнул сопку, вышел на плато. Ещё издали я заметил человека у родника, сидящего на скамейке. Приблизившись, я поздоровался с незнакомцем, тот кивнул, — на вид ему лет шестьдесят-шестьдесят пять, одет в выцветшую тенниску и парусиновые светлые брюки. У ног его маленькая тележка с пластмассовой канистрой, наполненной родниковой водой. Из отвесного увала торчала железная труба, — из неё несильной струйкой лилась вода, падала на камни, журчала тонко. Я набрал воды в бутыли и сложил их в рюкзак. Затем сел на скамью, достал сигареты, мужчина рядом курил трубку и со скучающим видом смотрел пред собой.
— День уходит, другой приходит, — заговорил тот со вздохом, будто сам с собой разговаривал. — Одинаковые серые дни… И ничто не радует. Скука и тоска.
— Это от жары, — сказал я. — Жара пройдет и настроение наладится.
— Нет, — качнул головой мужчина. — Вы не понимаете. Я прихожу сюда каждый четверг… из месяца в месяц. А зачем? Что мне этот ни к чему не обязывающий ритуал? Принято считать, что родниковая вода целебная. Пустое. Самообман.
Я молчал, не зная, что ему ответить.
— А что для вас родник? — спросил меня вдруг незнакомец. — С какими мыслями вы приходите сюда?
— Да так, — ответил я. — Ни о чем особенном не думаю, я сюда редко хожу. Просто сегодня вспомнил о роднике и решил наведаться. А вода вроде ничего.
— Гм… Мы с вами, кажется, одного возраста. За нашими плечами годы прожитых лет. Я часто думаю, вот человек копошится в постылой суете, горбится всю жизнь, а ради чего? Вы можете сказать?
— Сложный вопрос, — сказал я. — Явление человека на этом свете, вероятно, есть тайный Божий промысел.
— Вы верующий?
— Да.
На это мужчина ничего не ответил, он вложил в карман брюк потухшую трубку, встал, взялся за ручку тележки, проговорил:
— Извините за мою фамильярность. Всего наилучшего!
— До свиданья!
Колеса тележки, поскрипывая, удалились. Наступила тишина. Журчал родник, пели совсем рядом какие-то лесные птицы.
Вскоре и я отправился в обратный путь.
***
Прошел месяц, жара спала, а по ночам было даже прохладно.
На улице я увидел баннер-плакат, извещающий о том, что в эту субботу в соседнем городке состоится фестиваль цветов. От нас до того городка было ходу минут двадцать на автобусе. Что ж, поеду развеюсь, подумал я.
Устроители фестиваля цветов постарались на славу, — огромный павильон под открытым небом сверкал на солнце, точно калейдоскоп, разбитый на ячейки миниатюрных садов и украшений на все вкусы. Такое было ощущение, что сюда свезли все цветы мира. По периметру всю площадь обрамляли клумбы с петуньей. Эти неприхотливые цветы росли в этой стране с ранней весны до поздней осени, и были самых разнообразных оттенков, от белого до алого. А перед фасадом дома, где я жил, росли в лотках петуньи голубые, синие и фиолетовые.
Пришло полюбоваться на этот праздник цветов множество семей с детьми, — там и тут звучали звонкие детские голоса. Развлекали публику и заморские музыканты, — загорелая группа парней в костюмах перуанских индейцев с головными уборами из перьев, играла на гитарах и свирелях, пела зажигательные и искрометные песни на своем языке.
Походив и поглазев на цветочное пиршество, я заглянул в кафе под тентом, чтобы выпить чего-нибудь прохладительного.
Какой-то мужчина рядом окликнул меня, верней, подсел он за мой столик, воскликнув:
— Это вы!? Очень рад встрече!
Я подумал, что мужчина обознался. А тот продолжал сиять лицом.
— Помните, у родника мы с вами виделись?
Я его узнал. И спросил, в свою очередь:
— Как поживаете?
— Замечательно! — ответил мужчина. На нем был светлый летний костюм, на голове — соломенная шляпа. Сидевший предо мной человек разительно отличался от того давнего, угрюмого и мрачного.
— В тот раз я не спросил, вы, наверное, из-за границы приехали? У вас заметный акцент.
— Да. Я из России.
— Из России? А вы похожи на корейца.
— Я кореец, но родился и вырос в России.
— Вот как. Стало быть, ваши родители из Кореи?
— Нет, мой прапрадед. Он перебрался с семьей из Кореи в Русское Приморье в середине 19 века.
— В самом деле?
— Да.
— Разбросало наших людей по свету… А вы тут один?
— Один. Жена из Москвы приедет через две недели.
— Понятно. А чем здесь занимаетесь?
— Перевожу роман одного корейского писателя на русский язык.
— Правда? Тяжелый труд, наверное?
— Ничего. Мне нравится этим заниматься. Здесь хорошо, тихо, вокруг лес, горы. Я живу тут в квартире друга, он сам в Сеуле с семьей живет.
— Вот, как? Замечательно! Да, разбросало нас… В прошлом году я встретил соотечественника из Гавайских островов, так он ни слова не говорил по-нашему. Значит, говорите, вы из России? Я там никогда не был, но знаю, чувствую широту громадных русских просторов, широту души людей. Характер народа чувствую. И лихую удаль. Стенька Разин…
Мужчина неожиданно запел басом, четко произнося каждое слово:
"Из-за острова на стрежень,
На простор речной волны
Выплывают расписные,
Стеньки Разина челны!.."
— О, нет! — замахал он рукой, прерывая себя. — Всё забыл. В школьные годы я знал всю песню, у меня пластинка была. Да, веселое было время.
— Очень неплохо у вас получается!
— Спасибо!
Он помолчал секунду и добавил с улыбкой:
— Я тут человека жду. Женщину! Она должна подойти с минуты на минуту.
— Приятное дело! — заметил я.
— Представляете, жил себе и жил, один двадцать лет, как расстался с женой, дочь выросла, у неё своя семья, так и коротал бы до конца дней своих бобылем, и тут встречаю человека… я даже не подозревал, что рядом на соседней улице живёт такое милое создание. Знаете, где я впервые её увидел? У родника. Она сидела на скамейке и смотрела вдаль, за сопки, и такое было у неё светлое, одухотворенное лицо, что внутри меня всё перевернулось.
— Значит, родник, всё-таки, пошёл вам на пользу! — пошутил я.
— О, да! — улыбнулся собеседник. — Знаете, оказалось, что мы с ней учились в Тэджоне в одной школе, только я окончил на двенадцать лет раньше. Вот как бывает.
— Жизнь полна неожиданностей! — согласился я.
Помолчали.
Допив свой апельсиновый сок, я встал.
— Мне пора. Удачи!
— И вам!
Мы пожали друг другу руки.
— А вы ходите к роднику? — спросил мужчина.
— Хожу изредка, — ответил я.
— Всего доброго!
— До свиданья!
Я вышел из павильона и направился к автобусной остановке.
А фестиваль цветов продолжался, народ веселился, и, не уставая, играли свою искрометную мелодию перуанские музыканты.
