PrimaMedia, 21 января. 190 лет назад, 8 января 1836 года, родился Евгений Бурачёк, в 1861–1863 гг. командовавший Владивостоком — совсем юным тогда военным постом. О непростой службе офицера на тихоокеанской окраине империи в материале ИА PrimaMedia рассказывает Василий Авченко.
"Достала морская меня болезнь…"
Из-за пренебрежения точками над "ё" Бурачка́ ещё при жизни нередко называли Бура́чеком. Сам Евгений Степанович выступал за вариант "Бурачёк"; в литературе порой можно встретить и "Бурачок".
Будущий начальник Владивостока родился в 1836 году в Санкт-Петербурге в семье кораблестроителя генерала Степана Бурачка. По окончании Морского кадетского корпуса служил на Балтике. В 1859 году лейтенант Бурачёк отправился в кругосветное плавание на клипере "Разбойник", однако оказался не в состоянии переносить качку.
"…Развилась во мне серьёзная болезнь — кровотечение, едва утолимое, возобновлявшееся при малейшей качке… Судовые медики прописали мне лишь несколько недель жизни, если я не отрекусь от моря и не уеду в Россию, к обилию врачебных средств и в родной климат", — писал он позже.
В июне 1861 года клипер зашёл в бухту Золотой Рог, где годом раньше был основан пост Владивосток. Формально командиром Новгородского и Владивостокского постов считался штабс-капитан Иван Черкавский. Но фактически он занимался обустройством Новгородского поста в заливе Посьета. Там он искал уголь, составлял лоции, вёл метеонаблюдения, отбивался от хунхузов… Владивосток был поручен одному из его подчинённых — прапорщику Николаю Комарову. Именно Комаров и его солдаты начинали строить Владивосток.
Евгений Бурачёк в преклонном возрасте. Фото: Взято из открытых источников
Бурачёк хотел сойти во Владивостоке на берег и добираться в Санкт-Петербург сушей. Однако как раз в эти дни майор Николай Хитрово, прибывший во Владивосток с инспекцией, отстранил Комарова от должности. Причиной назывались пьянство прапорщика и пропажа полутора ведёр (18,5 литра) казённого спирта. Нареканий, связанных с хозяйством или со здоровьем личного состава, не было. Есть версия, что Хитрово, приехавший на край света с супругой, приревновал её к Комарову. Так или иначе, бравого прапорщика, способного закладывать хоть города, хоть за воротник, перевели на Уссури обустраивать погранпосты, и дальнейший след его теряется.
Появление 25-летнего лейтенанта Бурачка оказалось очень кстати. Прибывший во Владивосток командир Сибирской флотилии и портов Восточного океана Пётр Казакевич поручил ему взять пост под своё начало.
"Никогда ещё в жизни своей не противившись распоряжениям начальства, я остался", — писал Бурачёк.
Солдатская радость: выходной и новая баня
"…На северном берегу (бухты Золотой Рог. — Ред.) стоял офицерский флигель. Далее от него к востоку… деревянная казарма на 48 человек солдат… Позади казармы… в сторону — кухня; возле неё загорожен скотный двор… В 200 саженях к востоку от казармы только что заложена была церковь во имя Успения Божьей Матери. К востоку от церкви… раскинуты были строения корвета "Гридень", зимовавшего здесь с 1860 на 1861 год. Далее к востоку, в глубине бухты, в разных местах виднелись два-три летних шалаша китайцев… Нужно отдать справедливость постройкам солдат: они чрезвычайно отчетливы", — так Бурачёк описывал доставшееся ему от Комарова хозяйство.
Лейтенанту предстояло достроить церковь, возвести магазин (склад) для провианта, соорудить новую казарму — на 250 человек, продолжить стройку пристани. Помимо солдат, в его распоряжении имелось несколько лошадей, но овса не было, из-за чего "не лошади возили тяжести, а люди таскали лошадей с места на место".
Дисциплина поначалу хромала: "Между солдатами развито было, в сильной степени, пьянство и корчемство… Большая часть из них была переведена из армейских полков за штрафы. Возиться с ними вначале было очень тяжело…" Тем не менее лейтенанту-гуманисту, не признававшему телесных наказаний, удалось найти к солдатам подход: "…Попечительность, удачное пользование в болезнях, участливый уход за больными и частые увещевания пробудили в них добрые чувства долга и доверия. Провинности являлись всё реже и реже…"
Бурачёк ввёл для солдат выходной день — воскресенье, а по субботам приказал заканчивать все работы уже в полдень. "…Остальное время назначалось на уборку и мытьё казарм, на чищение ружей и амуниции; на починку, мытьё и осмотр собственных свои вещей и пр., — писал Бурачёк. — Баня у солдат была грязная и совсем сквозная, а в корветской бане мылись больные, и потому я решился построить новую баню".
Аметистовый Владивосток Юрия Галича 85 лет назад ушёл из жизни писатель-белоэмигрант, с любовью описавший Владивосток смутных времён
Положенное личному составу довольствие поступало нерегулярно. Солдаты сразу же пожаловались новому командиру на задержки с выплатой денег. Тот пробовал писать начальству, но без особого успеха.
"Только лентяю ни капли"
Адмирал Казакевич наказывал достраивать церковь исключительно "добровольным желанием нижних чинов". Однако те и без того были перегружены работой. В ходе доверительной беседы с Бурачком солдаты попросили выдавать им по чарке водки. "С охотой, ребята! Только лентяю ни капли. Уговор дороже денег!" — отвечал лейтенант, и строительство возобновилось. В апреле 1862 года церковь освятили.
Немало трудностей было связано со строительством пристани: "……Людей не хватало. Брёвна таскали на берег Амурского залива… Так как в посту было 3 лошади, то я велел употребить их на подвозку камня… Лошади оказались решительно бессильными…" Весной 1862 года уже достроенную пристань разломало льдами: "Работа целой зимы уничтожена в несколько минут". Пришлось начинать всё сначала…
Адмирал Пётр Казакевич, в 1856—1865 гг. - главный командир Сибирской флотилии и портов Восточного океана. Фото: Взято из открытых источников
Помимо строительства, Бурачёк исследовал юг Приморья, искал месторождения угля, необходимого для пароходов. Выходы угольных пластов были обнаружены в районе устья Суйфуна (Раздольной), рядом с нынешней Тавричанкой. Вскоре началась добыча угля — правда, самым примитивным методом. "Способ разработки, мною начатый, был хищнический, за неимением средств к правильной разработке посредством прямой шахты и галерей. Такой первобытный способ даёт только половину угля, а другая совершенно остаётся и при этом способе не может быть уже добыта", — признавал Бурачёк.
Офицер по имени Бу: восток — дело тонкое
Лейтенант знал четыре языка, включая китайский. Это ему очень пригодилось: в окрестностях поста жило немало китайцев (самое большое поселение, в триста душ, находилось в устье Цимухе — нынешней Шкотовки). "При частых сношениях с китайцами я довольно освоился с китайским языком, но только с наречием пекинским, так сказать, литературным, а окрестные жители Владивостока говорили преимущественно шантунским (бытующим в провинции Шаньдун. — Ред.)", — вспоминал Бурачёк. Он наладил с китайцами торговлю — например, покупал у них скот. Причём в ходу здесь были, что интересно, мексиканские серебряные доллары.
Представитель министерства коммерции Швейцарии Рудольф Линдау, посетивший Владивосток в ноябре 1861 года, так описывал местных китайцев: "В самом посту и по соседству с ним проживает несколько сотен самых отъявленных негодяев из числа китайцев: их называют "манзы". В основном это преступники, которые бежали из исправительных или военных поселений на севере Китая… Как сказал нам начальник над постом Владивосток (Бурачёк. — Ред.), в общем и целом манзы существа безобидные, правда, доверять их честности ни в коем случае нельзя. Он охотно терпит их присутствие в окрестностях русского поселения, поскольку они всегда готовы оказать посильную услугу за незначительное вознаграждение".
Манзы, по словам Бурачка, "смотрели на эту местность (на Приморье. — Ред.) как на свою, а не нашу собственность". Некоторые китайцы спрашивали, навсегда ли русские поселились в Приморье и не собираются ли они захватить Хуньчунь. Офицеру пришлось стать настоящим дипломатом. Вот как он описывает одну из встреч с манзами:
"Хозяин спросил с обычными жестами:
— Как ваше почтенное имя?
— Бу, — отвечал я. Сказать полную фамилию по-китайски неучтиво, значит доказать незнание приличий, свое необразование, неучёность. Китаец должен узнать от слуг полное моё имя".
В роли Робинзона, или Ничем из ничего созидать
Бурачку и его подчинённым поневоле пришлось стать мастерами на все руки. "…Нигде так не оценивается всё, как в заброшенном одиночестве, в роли Робинзона, где ещё требуется ничем и из ничего созидать, охранять, пропитывать, веселить, руководить, лечить…" — писал Бурачёк. Буддийская мудрость "Ничем из ничего созидать" стала его девизом.
Молодой офицер знал не только языки, но и медицину и поэтому исполнял обязанности лекаря — лечил матросов то от сифилиса, то от цинги.
Из записок Бурачка: "…В лазарет прибыло трое шкунских (то есть со шхуны. — Ред.), в цинге. Известие это сильно озадачило меня. Чем лечить цинготных? В отряде черемши заготовлено мало… Я пока приказал топить баню три раза в неделю, заставлять больных париться, в суп наливать каждому по несколько ложек кислого квасу, мяса варить по полтора фунта для того, чтобы и завтрак цинготным был мясной".
Писатель Константин Станюкович, попавший во Владивосток молодым моряком в 1861 году. Фото: Взято из открытых источников
Именно Бурачёк вылечил юного гардемарина Константина Станюковича — будущего писателя. Тот участвовал в кругосветном плавании на корвете "Калевала", но подхватил на Яве лихорадку и в 1861 году был списан во Владивостоке на берег.
"Холостое одиночество в глуши невыносимо"
Упомянутый выше Линдау вспоминал Бурачка так: "…Живое, умное лицо было подёрнуто пеленой скуки от проживания в замкнутом мирке… Внимательно выслушав наши новости, он рассыпался в благодарности за пачку подаренных ему английских и французских газет: в течение четырёх месяцев они не получали никаких известий из внешнего мира".
Действительно, порой офицера одолевала тоска: "…Безвыходность положения, отсутствие близкого, сочувствующего человека — ложились тяжелым гнётом на душу… Холостое одиночество в глуши невыносимо. Понятно, что в подобном положении так часто является потребность в пьянстве, разврате и т. п., лишь бы только заглушить тоску… Скажут, может быть, чтение, но чего — позволю себе спросить? Книги, перечитанные, может быть, сотый раз, не развлекают… Одно утешение — в воспоминаниях прошедшего".
Купец Яков Семёнов, ставший первым гражданским жителем Владивостока. Фото: Взято из открытых источников
Нечастым праздником были заходы судов из "большого мира". Но всё-таки постепенно жизнь становилась интереснее. В городе начали появляться первые гражданские жители: купец Яков Семёнов с женой и сыном, иеромонах Филарет, ставший настоятелем церкви, "посёлки" — женщины, определённые на поселение после каторги.
Неотложные вопросы: жалованье, "женский вопрос", охрана леса и соболей
1 июня 1862 года прибывший во Владивосток генерал-губернатор Восточной Сибири Михаил Корсаков поблагодарил команду Бурачка за усердную службу.
Согласно запискам лейтенанта, высокий гость сказал: "…Ребята! вы не получали до сих пор заработанных денег. Лейтенант хлопотал о выдаче их вам. Я сделаю распоряжение об отпуске, а теперь каждому даю в награду по 5 рублей".
Корсаков велел Бурачку представить свои предложения по развитию поста. Тот составил список из 21 пункта. В основном предложения Бурачка касались быта. Так, он предлагал довольствовать солдат "по морскому положению", за постройки и добычу угля доплачивать отдельно, решить вопрос с овсом для скота. Считал нужным разрешить солдатам строить дома и жениться на ссыльных женщинах, просил "выписать повивальную бабку", а для "здешних туземных жителей", то есть китайцев, — "покупать в Шантунской области девушек". Ещё одно предложение лейтенанта касалось устройства регулярного, хотя бы раз в месяц, почтового сообщения с Хабаровкой.
Генерал Михаил Корсаков, в 1861—1871 гг. - генерал-губернатор Восточной Сибири. Гравюра Лаврентия Серякова. Фото: Взято из открытых источников
Дальновидного офицера волновали вопросы экологии. Так, он предлагал запретить китайцам добывать пушнину весной и летом: "Пушные звери составляют капитал государства, и уничтожать его нельзя". Писал о необходимости "дать правила об употреблении лесов для казённых работ и надобностей, а также на каких основаниях частным лицам пользоваться лесом".
Возвращение в Петербург… и во Владивосток
Уже в 1862 году Бурачёк хотел оставить пост: "…Здоровье мое стало истощаться; необходимо было рациональное лечение в родном климате, а главнее всего — отдых…" Однако сдать дела и выехать в Петербург офицер смог лишь в июне 1863 года. Уезжал он, по его же словам, "больной и физически и нравственно".
Вскоре, в июле того же года, от туберкулёза умер его товарищ Иван Черкавский. Во Владивостоке имя Черкавского позже получил полуостров, который в народе зовут "Чуркин" (хотя Чуркин — лишь один из мысов этого полуострова).
В Петербурге Бурачёк продолжил службу на береговых должностях. В 1865 году в "Морском сборнике" вышли его "Воспоминания заамурского моряка" — ценнейшие свидетельства юности Владивостока. Там же Бурачёк напечатал статью "Где должен быть русский порт на Восточном океане?" В те годы шли споры о том, где обустраивать главную тихоокеанскую гавань России: во Владивостоке, в Посьете, в Ольге? Бурачёк доказывал, что самая удобная гавань — залив Стрелок. Тогда возобладала другая точка зрения: в 1871 году базу Сибирской флотилии перевели из Николаевска-на-Амуре во Владивосток, ставший с тех пор главным военным портом на Тихом океане. Однако уже в позднесоветское время на берегах залива Стрелок выросли военно-морская база и город Фокино, он же — Тихоокеанский ("Тихас").
В отставку Бурачёк вышел в 1888 году в чине контр-адмирала, скончался в 1911 году. В 1963 году улицу Двугорбовую во Владивостоке разделили на две. Одну из них назвали именем первой женщины-космонавта Валентины Терешковой. Вторая получила имя лейтенанта Бурачка (как и сопка поблизости). А в 1988 году прах офицера перевезли во Владивосток и перезахоронили на Морском кладбище.
Восток Толстого — дело тонкое Лев русской литературы увлекался китайской философией и хотел написать роман об освоении Сибири
