PrimaMedia, 3 июня. Историю заселения юга Дальнего Востока принято называть освоением новых территорий. Однако на международной научной конференции XII Крушановские чтения "Итоги и перспективы развития исторической науки на Востоке России" (16+) во Владивостоке кандидат исторических наук, доцент ДВФУ Ярослав Барбенко предложил посмотреть на этот процесс иначе. По его мнению, первые переселенцы в Приморье не столько осваивали землю, сколько колонизировали её. Этот тезис вызвал дискуссию среди коллег, поставив вопрос — где проходит граница между колонизацией и освоением? Подробности — в материале ИА PrimaMedia.
Отметим, что мероприятие состоялось при поддержке со стороны Российского исторического общества, фонда "История Отечества" и Дальневосточного отделения Национальной программы "Молодежь и дети".
Мирные нивы на страже границ
Когда говорят о переселении на Дальний Восток во второй половине XIX века, чаще всего вспоминают развитие земледелия и освоение новых земель. Однако, как отметил в своём докладе Ярослав Барбенко, для Российской империи этот процесс изначально имел гораздо более важное значение — стратегическое.
После Крымской войны (1853–1856 гг.) закрепление России на берегах Амура и в Приморье стало одной из ключевых государственных задач. Новые территории необходимо было не просто формально включить в состав империи, но и фактически заселить. Поэтому переселенцы рассматривались не только как будущие земледельцы, но и как важный инструмент государственной политики на восточных рубежах.
"Гражданские поселенцы должны были показать, что вообще-то здесь Россия. Здесь всё цветёт и колосится, вот они крестьяне, вот они мирные нивы", — отметил Барбенко.
Ярослав Барбенко. Фото: ИА PrimaMedia
По его словам, речь шла не только о заселении территории, но и о демонстрации российского присутствия. Деревни, пашни, семьи и хозяйства должны были стать таким же аргументом в пользу принадлежности края России, как гарнизоны и военные посты. Именно поэтому государство было готово создавать для переселенцев максимально выгодные условия. По словам историка, в XIX веке юг Дальнего Востока был одной из самых льготных территорий Российской империи. Огромные расстояния, дороговизна переезда, суровые условия жизни и хроническая нехватка населения вынуждали власти буквально бороться за каждого нового поселенца.
Переселенцам бесплатно выделяли земельные наделы, причём значительные. В 1861 году была установлена норма в 100 десятин на семью — это более 100 га земли. Для крестьянских хозяйств такой участок был настолько велик, что обработать его собственными силами было практически невозможно. При этом власти долгое время не стремились жёстко регулировать землепользование. Важнее было закрепить людей на новой территории, чем добиваться соблюдения правил.
"По большому счёту никаких ограничений на количество земель не было. Сколько сможешь обрабатывать — столько и бери. Действительно, это пустое место, и здесь должна быть полная свобода как элемент привлекательности региона", — подчеркнул ученый.
На карте пусто, а деревня уже есть
Однако у столь щедрой переселенческой политики была и обратная сторона. Получив землю от государства, крестьянин далеко не всегда мог точно сказать, где заканчивается его участок и начинается соседний. Как отметил Ярослав Барбенко, к концу XIX века значительная часть крестьянских наделов в Приморской области так и не была официально размежевана. Причина была довольно простой — регион стремительно заселялся, а специалистов не хватало.
"До конца XIX века многие крестьянские наделы, а возможно, и большинство, так и не были отмежёваны. Не хватало кадров, а землемеры работали в первую очередь на города", — рассказал он.
Но отсутствие чётких границ влияло не только на земельные отношения. Оно создавало условия, при которых жизнь на местах зачастую развивалась быстрее, чем успевало реагировать государство. Во второй половине XIX века чиновники нередко сталкивались с неожиданной ситуацией — на официальных картах территория могла выглядеть практически незаселённой, однако в действительности там уже существовали крестьянские поселения.
"Когда целые селения возникали стихийно, чиновник, переезжая из Владивостока в Хабаровск, мог на пустом месте на карте найти уже несколько лет существующее поселение", — привел пример историк.
Одной из причин такого явления становилось так называемое захватное землепользование. Переселенцы самостоятельно занимали понравившиеся участки, основывали заимки, расчищали землю под пашню, заводили хозяйство и постепенно расширяли свои владения. Государственные структуры далеко не всегда успевали отслеживать эти процессы, а зачастую предпочитали не вмешиваться, пока речь шла о заселении новых территорий.
Говоря об этих процессах, историк даже провёл параллель с концепцией "бродячей Руси". Если в отношении более ранних эпох этот термин остаётся предметом научных дискуссий, то в Уссурийском крае конца XIX века, по его мнению, можно было наблюдать вполне реальные примеры стихийного расселения.
"Зачем платить за то, что можно получить бесплатно?"
Исследователь также подчеркнул, что несмотря на то, что земля была главным ресурсом переселенцев, становиться её полноценными собственниками они не спешили, возможность приобретать землю на Дальнем Востоке существовала ещё с 1861 года. Однако в Приморской области эта практика так и не стала массовой.
"Крестьяне были неплатёжеспособными. Даже если они были богатыми по крестьянским меркам у себя на родине, переезд сюда был разорением", — отметил Барбенко.
Переселение на другой конец страны требовало больших затрат и фактически означало начало новой жизни. При этом государство и без того предоставляло переселенцам бесплатные земельные наделы. В таких условиях покупка земли для большинства хозяйств выглядела попросту нецелесообразной. По данным, которые привёл Барбенко, к началу 1890-х годов в крае менее одного процента хозяйств владели землёй на правах собственности.
"Зачем платить за то, что можно получить бесплатно?" — привел пример исследователь.
Именно через отношение человека к земле он предлагает провести границу между двумя понятиями, которые в обыденной речи часто воспринимаются как синонимы — колонизацией и освоением. По мнению Барбенко, колонизация предполагает прежде всего использование территории как ресурса. Землю занимают, используют её возможности, извлекают выгоду из доступных благ. В центре такого подхода находится сама территория и её потенциал. Освоение, напротив, связано с вложением труда и средств. Человек не просто пользуется землёй, а начинает её обустраивать, улучшать, связывать с ней своё будущее.
Этот вывод вызвал вопросы у коллег. Историков заинтересовал вопрос о том, каким образом крестьяне решали споры между собой, если значительная часть земель долгое время оставалась неразмежеванной. Отвечая на этот вопрос, Ярослав Барбенко отметил, что в условиях многоземелья подобные конфликты могли существенно отличаться от тех, что возникали в давно освоенных районах страны.
"Границ нет — о каком захвате вообще можно говорить?" — заметил исследователь.
По его мнению, многие споры были связаны не столько с юридически оформленными участками, сколько с борьбой за наиболее удобные для хозяйства земли. Переселенцы стремились занимать лучшие угодья, а отношение к территории зачастую оставалось свободным. Эту трактовку поддержали не все участники дискуссии.
Своё мнение высказал доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН Роман Авилов. Он согласился с тем, что проблема межевания действительно существовала, однако предложил посмотреть на ситуацию иначе. По словам учёного, отсутствие официально оформленных границ ещё не означало отсутствия представлений о принадлежности земли.
"Крестьянин знал, где его участок. И если кто-то другой на него претендовал, возникал конфликт", — отметил Авилов.
Историк напомнил, что именно земельные споры позволяют увидеть реальные механизмы распределения угодий и взаимоотношений между переселенцами. Кроме того, с развитием переселенческого управления и увеличением численности населения вопросы разграничения земли становились всё более актуальными.
"Мне кажется, тут надуманная концепция", — резюмировал историк, подчеркнув, что вопрос требует дальнейшего изучения и обращения к материалам земельных конфликтов.
Похождения юного Фадеева во Владивостоке на заре XX века раскрыли ученые ДВО РАН Историк Галина Андриец рассказала, что формировало мировоззрение дальневосточной молодежи начала XX века
Ранее ИА PrimaMedia сообщало о других докладах, прозвучавших на XII Крушановских чтениях. В частности, исследователи рассказывали о том, как как формировались духовные ценности дальневосточной молодежи более ста лет назад на примере воспоминаний писателя Александра Фадеева, чьи детские и юношеские годы прошли на Дальнем Востоке. Подробнее об этом — в материале ИА PrimaMedia.
