PrimaMedia, 9 июня. Явление, которое в 1990‑е годы журналисты окрестили "мором мэров", до сих пор отзывается на Дальнем Востоке: череда конфликтов губернаторов и градоначальников тех лет заложила модель, при которой кресло мэра остаётся одной из самых уязвимых позиций во властной вертикали. Как формировалась политическая элита региона в постсоветское десятилетие и почему противостояние уровней власти на примере Приморья превратилось в символ эпохи?
Этому вопросу своё исследование посвятила кандидат исторических наук, старший научный сотрудник ИИАЭ ДВО РАН Светлана Коваленко. Доклад "Дальневосточная политическая элита в 1990‑е гг." прозвучал на международной научной конференции XII Крушановские чтения "Итоги и перспективы развития исторической науки на Востоке России" (16+, Владивосток, ДВО РАН). А о том, почему сегодня кресло мэра ассоциируется с высоким уголовным риском, — исследователь поделилась в беседе с корр. ИА PrimaMedia после выступления.
Дальневосточная политическая элита 1990‑х годов сформировалась в условиях острого системного кризиса, когда демократические декларации резко расходились с реальной борьбой за власть. По словам Светланы Коваленко, "вся политическая элита девяностых годов — это в той или иной степени элита советская": одни уже прошли путь до высоких должностей при прежней системе, другие только начинали карьеру, но модель рекрутирования была общей — лояльность плюс профессионализм, продвижение снизу через предприятие или партийные структуры.
При этом граница между политической и управленческой элитой была весьма условной.
— Элита — это те люди, которые принимают решения о нашей с вами жизни, — подчёркивает исследователь.
Человек мог одновременно принадлежать и к политической, и к управленческой элите — решающим оставалось участие в принятии ключевых решений.
Демократия, которой не было
Распад СССР не привёл к подлинной демократизации — скорей наоборот.
— Многие представители демократического движения впоследствии говорили о том, что наивысшей своей точки демократизация достигла в 1989 г., когда состоялись первые демократические выборы в СССР, — напоминает Светлана Коваленко.
Уже с момента падения коммунизма в 1993 году, после принятия новой Конституции, закрепившей за Борисом Ельциным право вето, право роспуска Госдумы и фактически всю полноту исполнительной власти, возможность построения реальной демократической системы, по оценке исследователя, "фактически, не могла быть осуществлена"
Российская модель серьёзно отличалась от других стран с президентской формой правления: полномочий у Ельцина было "в разы больше", чем у его коллег, причём в одних руках концентрировались и исполнительная власть, и ключевые законодательные инструменты. Это делало реальное разделение властей почти невозможным и обостряло вопрос о контроле центра над регионами.
Ключевой проблемой для Кремля стал контроль над регионами. Опорой в этих условиях для Бориса Ельцина стали назначенные главы администраций — будущие губернаторы. Это оценивалось как единственный путь к стабилизации. От них президент требовал "безусловной политической лояльности". При этом сами механизмы формирования губернаторского корпуса законодательно детально прописаны не были.
— Это ещё больше закрепляло позицию региональных лидеров на Дальнем Востоке, — отмечает эксперт.
На этом фоне региональные исполнительные власти стремились сузить круг участников законодательных органов.
— Иногда эта тенденция принимала столь выраженный оборот, что представительный орган утрачивал свою главную роль, — отмечает Светлана Коваленко.
Наиболее наглядно на Дальнем Востоке это проиллюстрировано деятельностью Сахалинской Думы первого созыва. Ее численный состав на первоначальном этапе был определен в 16 человек, а фактически, по итогам выборов, областная Дума состояла из 12 депутатов.
Позднее в ряде субъектов численность депутатского корпуса увеличили — в Амурской, Камчатской, Сахалинской областях, а также в Корякском автономном округе.
Губернаторы против мэров: "мор мэров" по‑дальневосточному
Стремление губернаторов к гегемонии в своих регионах этим не ограничивалось. Именно в этих условиях по всей стране разворачивается непрекращающаяся серия конфликтов между губернаторами и мэрами, прежде всего, крупных городов. Они принимали либо форму открытого неповиновения, либо переходили в затаенную вражду.
Главы регионов требовали от мэров полного подчинения, давили финансовыми рычагами, урезая городские бюджеты. В свою очередь, всенародно избранные градоначальники, ссылаясь на "народный мандат", игнорировали указания краевого руководства, действовали самостоятельно, особенно когда дело касалось распределения средств.
По словам Светланы Коваленко, первоначально, очень короткое время, центр пытался поддерживать мэров, но впоследствии свернул такую политику.
— Это было связанно с тем, что городское самоуправление демонстрировало очень нестабильные политические предпочтения. Иными словами, отнюдь не всегда было на стороне Б.Н.Ельцина. Но в критические моменты, для ослабления позиций губернаторов поддержка мэров происходила, — уточнила историк.
Само это явление получило в СМИ красноречивое название — "мор мэров". Оно затрагивало все регионы, но в Приморье, по мнению эксперта, принимало просто неприличные формы.
Мэр Владивостока Виктор Черепков находился в жестком конфликте с губернатором Приморского края Евгением Наздратенко буквально с момента своего избрания в июне 1993 года. Этот пример стал хрестоматийным.
Уже во второй половине 1993 года краевые власти сократили финансирование городского бюджета и вывели районные администрации из подчинения мэру.
В марте 1994 года Черепкову предъявили обвинение во взяточничестве и далее отстранили от должности. После его отказа покинуть кабинет "здание мэрии было взято штурмом силами ОМОНа" — эпизод, который до сих пор воспринимается как символ того времени.
28 ноября 1994 года Генеральная прокуратура РФ прекратила уголовное дело против Черепкова и возбудила новое — о фальсификации взятки против руководства УМВД Приморского края. Но федеральный центр поддержал губернатора: 23 декабря 1994 года Ельцин подписал указ об отстранении Черепкова "в связи с длительным неисполнением служебных обязанностей". После смещения мэра были уволены его первый заместитель Владимир Гильгенберг и более 50 сотрудников мэрии.
Развязка растянулась на годы. В июне 1996 года Госдума признала отстранение незаконным, 14 августа того же года Хамовнический районный суд Москвы восстановил Черепкова в должности. А 24 сентября указом Ельцина он вновь занял кресло мэра — по оценке Светланы Коваленко, во многом потому, что к тому моменту "Евгений Наздратенко демонстрировал независимое мнение по многим вопросам". Иначе говоря, Москве понадобился противовес.
История на этом не закончилась. Так, во время командировки Виктора Черепкова в 1997 году Дума Приморского края приняла решение о прекращении его полномочий, правда, затем отменила его.
В конце 1998 года Черепков намеревался участвовать в новых выборах мэра, однако его регистрация была отменена краевым избиркомом. А 28 ноября очередным президентским указом он окончательно лишился поста.
Добавим, что позднее, уже при другой связке — губернатор Сергей Дарькин и мэр Владимир Николаев, — борьба за ресурсы и влияние продолжилась.
Летопись уголовных дел мэров Приморья: Большой Камень и Владивосток в лидерах по посадкам За что и как задерживали глав приморских городов за последние десятилетия
В Хабаровском крае в 90-е противостояние протекало в менее явной форме, однако по схожему сценарию. Пётр Филиппов, избранный в 1996 году первым мэром Хабаровска, систематически оказывался под давлением краевой думы с молчаливого согласия губернатора Виктора Ишаева. Депутаты неоднократно поднимали вопрос о его досрочном отстранении, формальным поводом стала, в частности, забастовка транспортников.
В 2000 году Филиппов написал заявление об уходе, избежав силового сценария, но сама логика отношений между краевым центром и городом мало отличалась от приморской: мэр оставался фигурой уязвимой и зависимой.
От редакции отметим, что Владивосток в целом стал показательным случаем в масштабах страны. Из всех постсоветских мэров города под уголовное преследование не попали лишь двое. Владимир Николаев, занимавший пост в 2004–2008 годах, был осуждён за злоупотребление должностными полномочиями, а в 2025 году Генпрокуратура через суд изъяла у него и его окружения активы на общую сумму свыше 1,5 млрд рублей. Игорь Пушкарев, задержанный в 2016 году прямо на рабочем месте, получил 15 лет колонии строгого режима за взяточничество, злоупотребление полномочиями и коммерческий подкуп. Олег Гуменюк — назначенный по непрямым выборам и, казалось бы, встроенный в вертикаль — в 2023 году был осуждён за получение взяток почти на 40 млн рублей и приговорён к 16,5 годам колонии, что стало рекордным сроком в истории Владивостока.
Схожая "эстафета" прослеживается и в других муниципалитетах Приморья. На этом фоне формула "расстрельная должность мэра", звучащая и в экспертной среде, и в медиа, перестаёт казаться метафорой. По подсчетам исследователей, из 359 руководителей крупнейших российских городов, покинувших посты в период с 2008 по 2019 год, каждый седьмой — 15% — подвергся уголовному преследованию; в 62% случаев дело доходило до суда, причём половина осуждённых получала реальный срок лишения свободы.
Вертикаль выстроена. Вопросы остались
По мнению Светланы Коваленко, перелом в отношениях уровней власти наметился лишь в начале 2010‑х годов. А окончательную точку в многолетнем противостоянии региональных и муниципальных элит, по ее оценке, поставило принятие Федерального закона "Об общих принципах организации публичной власти в субъектах Российской Федерации", законодательно закрепившего новую конфигурацию властной вертикали.
На сегодняшний день в этой модели главы муниципалитетов остаются самыми уязвимыми фигурами.
— Должность главы города всегда расстрельная. Мне никогда не было понятно, почему мэр города в своей деятельности всегда фактически что-то нарушает — всегда ходит под статьёй, — поделилась исследователь в беседе с корр. ИА PrimaMedia после выступления.
По ее наблюдению, укрепление вертикали, при всей своей необходимости, имеет и обратную сторону: чем жёстче централизация, тем ощутимее запрос на самостоятельность регионального управления. Качество жизни людей на Дальнем Востоке в не меньшей мере зависит от решений, принимаемых на местах, чем от федеральных импульсов.
С докладами других участников Крушановских чтений также можно ознакомиться на сайте PrimaMedia. В частности, исследователи рассказывали о распространении дезинформации в новостных СМИ современной Японии: как оказалось, среди трендов оказалась тенденция искать во всех бедах Страны восходящего солнца "российский след". Кроме того, ученые показали, как формировались духовные ценности дальневосточной молодежи более ста лет назад на примере воспоминаний писателя Александра Фадеева, чьи детские и юношеские годы прошли на Дальнем Востоке. А также поспорили о заселении Приморья.
На научной конференции, собравшей 100 исследователей из 16 городов России, а также Китая и Узбекистана, прозвучали сообщения, охватывающие самый широкий круг вопросов, связанных с историей Дальневосточного региона.
