Бегунья на длинные дистанции Сабрина Кадашева, родившаяся и выросшая в Уссурийске, дала интервью интернет-порталу "Спорт-Экспресс", где откровенно рассказала о том, зачем приняла допинг и о роли в этой ситуации личного тренера и врачей сборной. ИА PrimaMedia публикует ее историю без изменений.
У меня темнело в глазах и я ложилась на дорожку
– Я из Уссурийска, из самой обычной семьи. Легкой атлетикой начала заниматься в пятом классе. Тренер сразу заметила склонность к длинным дистанциям, да и мне понравилось бегать. Поначалу мы больше играли, но лет с 14 уже началась серьезная работа на результат.
Не могу сказать, что я прямо мечтала об Олимпиаде. Скорее, думала о более близкой перспективе: чтобы нашу сборную допустили до юношеского первенства Европы. Тогда уже наша федерация была отстранена, но никого не пускали соревноваться даже под нейтральным флагом. А мне хотелось поехать заграницу, почувствовать, что это вообще такое – международные соревнования.
Перед самым первым моим годом в секции тренер велела пройти диспансеризацию. Мы с мамой пошли в районную детскую поликлинику. Там кардиолог впервые заметила, что есть проблема. Меня перенаправили в другую, платную клинику, где нам сказали: у меня синдром WPW (синдром Вольфа-Паркинсона-Уайта, врожденная аномалия строения сердца – Прим. "СЭ"), который лечится только в Москве и в Новосибирске. Но в принципе, ничего страшного нет, люди живут с ним и до ста лет. Мне прописали витамины и отпустили.
Несколько лет все было нормально и синдром никак не проявлялся. Но с началом переходного возраста у меня появились приступы. Дважды на тренировках у меня поднимался пульс до 200 ударов, я не могла сделать вдох, темнело в глазах. Стоять было тяжело, и я просто ложилась на дорожку. Потом такое тоже дважды повторилось на соревнованиях. Тогда мы с мамой решили снова пойти к врачу.
Я полежала в больнице во Владивостоке. По итогу, мне сказали две вещи: нужно скинуть вес и попасть в сборную, чтобы уже там получить направление в какую-то из федеральных клиник. Я так и сделала: выиграла первенство России и попала в списки на сборы национальной команды. Сразу после сборов меня отправили в Детскую центральную клиническую больницу ФМБА.
На фоне нагрузок, сердце стало настолько тренированным, что даже врачи не сразу смогли разглядеть синдром. Но после обследований, все равно было принято решение делать операцию. Она прошла не совсем так гладко, как планировалось, и сразу после нее мне стали капать "Предуктал". Причем я сразу предупредила врачей, что я спортсменка. Но мне сказали: хоть он и запрещенный, этот препарат тебе действительно нужен. Его необходимо пить еще три месяца после операции. Причем в эти три месяца нужно воздерживаться от физических нагрузок.
Мне было 16 лет и я не понимала, куда бежать и что делать
Я, честно, сомневалась, стоит ли пить этот препарат. Но решила: раз он выветривается из организма месяца полтора, у меня как раз будет время восстановиться и набрать форму. Что такое терапевтическое исключение, я на тот момент даже не слышала. Тренер, видимо, тоже, потому что она была в курсе всей ситуации.
Поначалу я действительно только отдыхала. Потом поехала на сборы к морю, но теоретически, должна была там просто купаться и восстанавливаться. Затем меня отправили на первенство Приморского края во Владивосток. А там тренер уже подошла, выдала форму и сказала: ты едешь на Всероссийскую Спартакиаду в Майкоп. После операции на тот момент прошли всего два месяца...
Почему я согласилась тренироваться и выступать? Если честно, было страшно. Но на меня уже были куплены билеты, причем недешевые – 30-40 тысяч в один конец. Мы с родителями были в шоке и не понимали, что нам делать. Да и чувствовала я себя нормально, приступы ушли, только восстанавливаться было чуть тяжелее, чем обычно.
Я всегда помнила о том, что пью запрещенное лекарство. Снова напомнила об этом тренеру, на что она ответила: "Ну и ничего страшного, пей, никакого допинг-контроля там не будет". Но когда я выиграла дистанцию 2000 метров, первое, что я получила, было направление на допинг-контроль...
К тому моменту я уже недели полторы, как по собственной инициативе отказалась от лекарства. Конечно, врачи велели продолжать, но я решила перестраховаться. Поэтому у меня была слабая надежда, что допинг не найдут. При сдаче пробы я даже указала в форме, что пила "Предуктал". Потом стала спрашивать тренера: может, позвонить врачу сборной? Или в РУСАДА? Мне было 16 лет, и я реально не понимала, куда бежать и что делать. Но она, думаю, никуда в итоге так и не позвонила. Видимо, тоже надеялась, что ничего не найдут.
Получив документы о положительной пробе, я переправила их тренеру. Это был единственный человек, к кому я могла обратиться, кто должен был знать, что делать. Я работала с ней с детства, я ей доверяла. Она сказала: нужно признаваться. Я подписала признание и получила четыре года дисквалификации. На этом, собственно, моя карьера как спортсменки закончилась.
