Приморское село Красный Яр держится на людях, которые каждое утро топят печи, ведут детей в школу, заготавливают на зиму папоротник и выходят на сцену. Семьи здесь — способ выживания, сохранения и передачи всего, что ещё можно передать. Здесь до сих пор помнят, как подбить лыжи камусом, как засолить папоротник, как станцевать танец уточек и почему нельзя убивать самку соболя. И здесь еще есть, ради кого все это помнить.
В материале ИА PrimaMedia мы решили рассказать о трех семьях, которые согласились поговорить о себе не в парадном статусе "коренного народа", а просто показать свой дом, свою еду, своих детей. Три портрета, которые вместе складываются в портрет Яра — живого, упрямого, не желающего исчезать.
Ольга Кялунзига вернулась в Красный Яр не от безысходности. Она родилась здесь, но в десять лет уехала с родителями в Спасск-Дальний, дальше был Владивосток, педагогический колледж, а потом она все-таки приехала обратно — к маме. Думала, ненадолго, а осталась навсегда.
— Просто приехала, предложили работу, я поняла, что здесь лучше. Потом вышла замуж. Муж у меня удэгеец, охотник и рыбак. Он отсюда точно никуда не уедет.
Сегодня она мать троих детей — старшему сыну исполнилось 19 лет, среднему — 13, а дочери — всего 10. За время своей жизни в Красном Яре Ольга прошла путь от воспитателя детского сада до души села — художественного руководителя этнического ансамбля "Кэссихи", что переводится с удэгейского как "счастливый".
Коллектив появился, когда нацпарк только создавался. Идейным вдохновителем стал директор Алексей Кудрявцев — он предложил Ольге попробовать. Хореографического образования у неё не было, она честно отнекивалась, а потом всё-таки согласилась и не прогадала — коллективу пошел уже десятый год. Через ансамбль прошли два состава детей, а сейчас там занимаются две группы — малыши 7-10 лет и ребята постарше — 11-15 лет.
— Удэгейские танцы либо бытовые, когда мы показываем быт, либо подражания животным, — объясняет Ольга. — У меня есть танец изюбрей, есть для малышей танец уточек, он называется "Гая". Есть танец собирательницы — девочки перепрыгивают с кочки на кочку, показывают, как голубику на болотах собирают.
Все это — то, что танцевали предки. Ольга училась у Галины Александровны, одной из старейшин, знавшей тонкости удэгейского танца, та — у Зинаиды Александровны, которая и начинала ставить эти движения много лет назад. Цепочка передачи жива до сих пор. Костюмы традиционные, с узорами, вышитыми местными мастерицами из природных материалов — только те цвета, что встречаются в тайге.
Танцуют под бубен, иногда под фонограмму — так ярче для концертов. Но настоящий, аутентичный танец требует только живого звука. Дети учат движения, хотя, по словам Ольги, дело не в одной технике. Через танец они запоминают, как двигались их прабабушки, как те держали спину, как поворачивали голову — а значит, познают свою идентичность.
