PrimaMedia, 3 мая. Приморское село Красный Яр держится на людях, которые каждое утро топят печи, ведут детей в школу, заготавливают на зиму папоротник и выходят на сцену. Семьи здесь — способ выживания, сохранения и передачи всего, что ещё можно передать. Здесь до сих пор помнят, как подбить лыжи камусом, как засолить папоротник, как станцевать танец уточек и почему нельзя убивать самку соболя. И здесь еще есть, ради кого все это помнить.
В материале ИА PrimaMedia мы решили рассказать о трех семьях, которые согласились поговорить о себе не в парадном статусе "коренного народа", а просто показать свой дом, свою еду, своих детей. Три портрета, которые вместе складываются в портрет Яра — живого, упрямого, не желающего исчезать.
Красный Яр. Люди большой реки Репортаж из села, где шаман чистит улицы от бесов, женщины правят тайгой, а молодая учительница возрождает язык, на котором говорит меньше 10 человек
"Кэссихи" значит "счастливый"
Ольга Кялунзига вернулась в Красный Яр не от безысходности. Она родилась здесь, но в десять лет уехала с родителями в Спасск-Дальний, дальше был Владивосток, педагогический колледж, а потом она все-таки приехала обратно — к маме. Думала, ненадолго, а осталась навсегда.
— Просто приехала, предложили работу, я поняла, что здесь лучше. Потом вышла замуж. Муж у меня удэгеец, охотник и рыбак. Он отсюда точно никуда не уедет.
Сегодня она мать троих детей — старшему сыну исполнилось 19 лет, среднему — 13, а дочери — всего 10. За время своей жизни в Красном Яре Ольга прошла путь от воспитателя детского сада до души села — художественного руководителя этнического ансамбля "Кэссихи", что переводится с удэгейского как "счастливый".
Коллектив появился, когда нацпарк только создавался. Идейным вдохновителем стал директор Алексей Кудрявцев — он предложил Ольге попробовать. Хореографического образования у неё не было, она честно отнекивалась, а потом всё-таки согласилась и не прогадала — коллективу пошел уже десятый год. Через ансамбль прошли два состава детей, а сейчас там занимаются две группы — малыши 7-10 лет и ребята постарше — 11-15 лет.
— Удэгейские танцы либо бытовые, когда мы показываем быт, либо подражания животным, — объясняет Ольга. — У меня есть танец изюбрей, есть для малышей танец уточек, он называется "Гая". Есть танец собирательницы — девочки перепрыгивают с кочки на кочку, показывают, как голубику на болотах собирают.
Все это — то, что танцевали предки. Ольга училась у Галины Александровны, одной из старейшин, знавшей тонкости удэгейского танца, та — у Зинаиды Александровны, которая и начинала ставить эти движения много лет назад. Цепочка передачи жива до сих пор. Костюмы традиционные, с узорами, вышитыми местными мастерицами из природных материалов — только те цвета, что встречаются в тайге.
Танцуют под бубен, иногда под фонограмму — так ярче для концертов. Но настоящий, аутентичный танец требует только живого звука. Дети учат движения, хотя, по словам Ольги, дело не в одной технике. Через танец они запоминают, как двигались их прабабушки, как те держали спину, как поворачивали голову — а значит, познают свою идентичность.
Семья Ольги держится на простых вещах. Муж-удэгеец — охотник и рыбак, берет среднего сына на промысел, учит ставить сети, читать следы, понимать тайгу. Парень втянулся, ездит с отцом с удовольствием. Дочь пока иначе — рвётся в город, видит яркую картинку. Но Ольга говорит, что это нормально, вырастут — поймут.
А потом, когда разговор заходит о будущем, добавляет уже про самое главное:
— Я бы хотела, конечно, чтобы мои дети вернулись в Красный Яр. Кто-то же должен здесь жить. Если все уедут — село умрет. Здесь жизнь течет по-другому. Когда из города родственники приезжают, они говорят, что тут всё размеренно, другая атмосфера. Иногда зашиваемся на работе, но все равно — вечером можно пойти рыбу половить. На выходных поехать в верховья Бикина, побыть в тишине, без света, без связи.
Кабан, рыба и ребенок на буране
Еще две семьи мы встретили на финале конкурса "Наша семья", приуроченного к новому государственному Дню коренных малочисленных народов России. Каждая семья принесла с собой три вещи — герб, фирменное блюдо и семейную реликвию.
Валентина и Евгений Кабановы вместе пятнадцать лет. Оба родились в Красном Яре, здесь же выросли, здесь растят троих детей — Руслана, Киру и Миру. Валентина — зубной врач, Евгений — государственный инспектор национального парка "Бикин", охотник и рыбак. Кабановы из тех семей, на которых держится Яр.
— Мы оба родились и выросли в этой деревне. Здесь мы растим своих детей, — говорит Валентина.
На гербе у них кабан — мощное животное, такое же сильное и дружное, как сама семья, объясняет Валентина. Ещё на нем изображена сушеная рыба — то, чем они во многом живут. И ребенок на буране — старший сын обожает зимние выезды.
Река Бикин для них — не просто пейзаж. Это место силы.
— Мы её очень любим, бережём, стараемся сохранять, не засорять, не губить лес, не брать лишнего. А тигр для нас — священное животное. Если относиться к нему с уважением — он не причинит зла, — делится она.
"Кровь прекрасная течёт"
Еще одна семья, с которой нас свела эта поездка — Калугины. Антонина — старший государственный инспектор нацпарка "Бикин", Андрей — командир пожарной части. Вместе они растят сына Арсения и дочку Ксению. Семейный стаж — двадцать лет. В современном мире непросто сохранять обычаи предков, но здесь, наедине с тайгой, семья чтит традиции и передаёт их дальше.
— Мы с дочкой храним домашний очаг и уют нашего дома, — улыбается Антонина.
— Я люблю помогать маме готовить кушать, — добавляет маленькая Ксюша.
Национальные танцы — их общая страсть. Старший, Арсений, занимается в ансамбле, выступает на праздниках открытия и закрытия охотничьего сезона "Вакчайни", а ещё читает стихи — на русском и на удэгейском.
Прочитала стих и Антонина — сначала по-удэгейски, а потом по-русски:
— Я — удэге, сын гордого народа,
В чьих жилах кровь прекрасная течет.
И благородство — мудрый дар природы —
В моем народе до сих пор живёт.
Главная семейная реликвия — охотничьи лыжи. Антонина объясняет, что папа в семье добытчик и очень любит охоту. Лыжи обтянуты камусом — шкурой с голени изюбря, которая не даёт скользить назад при подъёме на сопку и позволяет идти бесшумно. Эту реликвию, говорит она, каждый отец готовит своему ребёнку. Их лыжам уже двадцать два года — и они ещё послужат.
