PrimaMedia, 5 мая. Приморское село Красный Яр снаружи выглядит как мужской мир. Охотники уходят в лес на весь сезон, инспектора патрулируют территорию, командир пожарной части пропадает на сменах, шаман бьёт в бубен и чистит село от бесов. Но стоит поговорить с женщинами — и картина переворачивается. Настоящая власть здесь, по общему признанию наших героев, женская. Журналист ИА PrimaMedia расспросила женщин Красного Яра о власти, быте и о том, почему мужчины молчат, когда речь заходит о традициях.
Красный Яр. Люди большой реки Репортаж из села, где шаман чистит улицы от бесов, женщины правят тайгой, а молодая учительница возрождает язык, на котором говорит меньше 10 человек
Галина Петрова, начальник Красноярского территориального отдела, например, объясняет, что раньше все было ещё жестче. Мужчина-охотник уходил в тайгу в октябре и возвращался только в марте. Никакой связи, никаких "дорогая, я сегодня задержусь". Ушёл — и всё. Женщина оставалась одна. С детьми, с очагом, с дровами на лютую зиму. Добытого зверя — изюбря, лося — она выволакивала из леса сама, впрягаясь в нарты вместе с собаками. Это не преувеличение: у удэгейцев и нанайцев женщина традиционно выполняла тяжелую физическую работу, совмещая роли хозяйки очага и основной тягловой силы рода.
Сейчас, по словам Галины, суть не изменилась. Мужчины по-прежнему проводят в тайге почти всё время. Охота, охрана территории, туристический сезон — их дом там, у реки, на перевалах, а женщины работают здесь. Причём не просто ждут у окна, а именно работают — в больнице, в школе, в администрации, в детском саду. Почти все с образованием. И всё так же тащат на себе быт, детей, огород, заготовки на зиму. С той лишь разницей, что теперь они ещё и получают зарплату, и голосуют на собраниях, и принимают решения.
— Я всегда шучу, что у нас матриархат, — говорит Галина, — но если посмотреть правде в глаза, то это даже не шутка. Когда мы собираем старейшин и молодёжь, чтобы поговорить о традициях, говорят в основном женщины. Мужчины молчат. Они привыкли по полгода быть одни в тайге, разговаривать со зверем и с духами, а с людьми — разучились.
Это, по словам Петровой, создает странную, но устойчивую конструкцию. Мужчины — добытчики и защитники, но реальная власть над повседневностью, над детьми, над памятью рода — у женщин.
Природа Красного Яра. Фото: Дмитрий Осипчук, ИА PrimaMedia
Любовь Владимировна Пассар — живое воплощение этого правила. Врач общей практики, заведующая участковой больницей и действующий шаман в одном лице. Она родилась в Красном Яре 68 лет назад, в семье первооснователей села — её дедушка и бабушка строили здесь первые дома. Потом были Хабаровск, медицинский институт, работа в ассоциации коренных народов — целая жизнь вдали от малой родины. Казалось, человек давно пустил корни в городе и возвращаться не собирается.
Но когда в Красном Яре построили новую больницу, а директор нацпарка "Бикин" Алексей Кудрявцев позвал её возглавить работу, Любовь Владимировна приехала, посмотрела — и осталась. И вот уже девятый год живет в селе, прямо за стенкой от больничных палат, готовая хоть ночью выйти к пациенту.
— Больница построена очень уютная, а через стенку — дом для врача со всеми удобствами. Так что я собрала себя и вот здесь живу, — говорит она без малейшего сожаления о городе.
Любовь Владимировна Пассар. Фото: Дмитрий Осипчук, ИА PrimaMedia
А потом случилось то, чего никто не планировал. Местный шаман, Василий Иванович Дункай, стал все чаще уезжать из Красного Яра. А связь, объясняет Любовь Владимировна, должна оставаться непрерывной — кто-то обязан стоять между живущими на земле и "той высокой ноосферой". И тогда она, врач с дипломом, взяла в руки бубен.
Шаманский наряд ей сшили ещё 30 лет назад. Сшила старейшина удэгейского народа — будто предвидела, что этот день настанет.
— То, что было суждено, то и случилось, — говорит Любовь Пассар. — Шаманами не становятся по желанию, шаманов не учат в школах. Их выбирают духи, и если духи выбрали, отказываться бесполезно.
Во время нашей поездки нам удалось увидеть самый настоящий обряд — шаман даже благословила нас на творческую работу. Ее обряд — это поклонение силам неба, воды, воздуха и тайги.
— Коренные народы — дети природы, — делится она. — Мы жили и живём в согласии с её законами. Через такие поклонения люди входят в ту сферу, где о каждом есть информация, и получают обратную связь.
Больше пятнадцати лет село жило без своего врача. Заболел — садись в машину и трясись 131 километр до Лучегорска, по той самой грунтовке, где после сильных дождей дорога просто перестает существовать. Женщины рожали, старики болели, дети температурили — и все это в мире, где скорая помощь измеряется не минутами, а часами, а порой и вовсе упирается в непролазную грязь.
Василиса Николаевна Геонка работает в больнице Красного Яра тридцать лет. Она палатная медсестра, удэгейка. За три десятилетия через ее руки прошло всё село. Она помнит ещё старую больницу — та стояла на месте нынешней сельской администрации, топилась дровами и держалась на женском упрямстве. Помнит первого врача, Ольгу Михайловну, и как все было устроено до того, как в Красный Яр пришли большие перемены.
— Раньше санитарочки сами воду таскали, грели, полы мыли. Постирать — воду таскали. А сейчас — пожалуйста, хоть застирайся, хоть замойся, — говорит она.
Новую больницу построили в 2018 году — это был первый крупный социальный объект, возведённый после создания национального парка "Бикин". Старое здание к тому моменту обветшало так, что проще было начать с нуля, чем латать дыры. Последние полтора десятилетия перед этим Яр жил вообще без врача — люди ездили за сотню километров в Лучегорск даже за больничным листом, и каждая такая поездка превращалась в испытание. Теперь здесь есть всё — свет, вода, централизованное отопление.
Сегодня в штате — десять человек. Медсестры, врач, две санитарочки, водитель. Эта маленькая команда держит на себе три села — Красный Яр, Олон и Ясеневый. В Верхний Перевал врач выезжает на приём, потому что своего доктора там тоже нет. В самой больнице развёрнут круглосуточный стационар на пять коек. Пять — не много, но для здешних расстояний ровно столько, сколько нужно.
— Особенно весной и осенью люди любят прокапаться, анализы сдать. Лежат, капаются, отдыхают душой и телом. Осенью губернатор приезжал, а у нас полная палата больных, — смеётся Василиса Николаевна.
Больница села Красный Яр. Фото: Дмитрий Осипчук, ИА PrimaMedia
У больницы есть свой санитарный транспорт — одна машина на Красный Яр, ещё одна на Ясеневый. Если случается что-то экстренное, здесь оказывают первую помощь и немедленно вывозят в район. Акушерка имеется по совместительству, но всех беременных наблюдают в Лучегорске, туда же отправляют анализы. В обычный день врач принимает от двенадцати до пятнадцати пациентов.
— Врач приём ведёт, мы берём анализы, ЭКГ снимаем, отвозим в район, — перечисляет Василиса Николаевна. — Так что все необходимое на месте.
Заходим в кабинет стоматолога. Здесь чуть тише, чем в общей палате, но именно отсюда тянется одна из самых острых проблем. Зубной врач Валентина Кабанова (которую мы уже знаем) недавно написала заявление на увольнение. Не хватает самого необходимого — ни обезболить, ни запломбировать. Алексей Кудрявцев, узнав об этом, только развёл руками: часть оборудования вывезли из кабинета три месяца назад.
Врач больницы — Любовь Владимировна Пассар, с которой мы тоже уже знакомы. Она живет тут же, за стенкой, и эта стена — единственное, что отделяет её от пациентов в любое время суток. Такой же подход закладывали и в другие новые объекты: в административном здании — квартира для участкового, в детском саду — всё, чтобы воспитатель мог оставаться на месте.
