PrimaMedia, 7 сентября. Свой разговор с людьми театра о театре как о деле, которому они служат, редакция ИА PrimaMedia продолжает в стенах Приморского академического краевого драматического театра имени Максима Горького. И наша сегодняшняя собеседница — заслуженная артистка РСФСР Ирина Михайловна Лыткина, хорошо известная нескольким поколениям приморских театральных зрителей. Интервью, в котором речь шла о профессии актера, о его пути в театре, представляет обозреватель информагенства Александр Куликов.
Старшая сестра
— Ирина Михайловна, с чего начался ваш театр? Когда это было?
— Это началось с самого-самого раннего детства под влиянием моей старшей сестры. Она была старше меня на 9 лет и мечтала о театре, хотела стать актрисой. Это было ее заветным желанием, но она по природе была очень стеснительной и как бы воплощала свою мечту через меня.
Сестра стала учить меня рассказывать стихи чуть ли не с момента, когда я начала говорить. Ну, где-то лет с трех-четырех. И она была очень строгим педагогом — всегда стремилась добиться от меня той самой интонации, которую сама слышала в стихотворении, добиться воплощения того, что она видела в стихах. И, естественно, куда было деться маленькому ребенку?
Мама работала, отца у меня не было. С войны-то он вернулся, но очень скоро ушел из семьи. Так что я его не знала, не видела. Хотя нет, видела один раз, как ни странно. Я тогда уже подросла, в школе училась.
А он пришел забрать семейные фотографии со своим изображением, чтобы его не могли разыскать. Ведь иначе пришлось бы платить алименты, поэтому он скрывался.
И я смотрю, идет через двор мимо окон мужчина, и я точно знаю, что это… Лыткин. А я вообще не видела его до этого никогда. Конечно, он меня обманул: сказал, что хочет забрать фотографии для дедушки и бабушки. Взял все фотографии и ушел. Ну а что с ребенка было взять? Я же не понимала, что взрослые люди могут обманывать...
В общем, заразила сестра меня стихами, игрой. Я в детском саду переиграла всех лисичек, всех снегурочек на утренниках. Мне так это нравилось! Это была моя жизнь. Я даже ни о чем другом не думала, кроме как о театре. В кино, конечно, мы тогда ходили, ну и в театр тоже.
Ирина Лыткина. Фото: Осипчук Дмитрий, ИА PrimaMedia
— Помните первый спектакль, который вы посмотрели в детстве?
— Точно не помню. Но, конечно, это был ТЮЗ (Приморский театр юного зрителя, ныне — Приморский театр молодежи — А.К.), какая-то сказка. И это было так чудесно, так интересно! Я такого никогда не видела.
Когда я училась в школе, то все знали, что я буду артисткой: и учителя, и директор, и ученики, и их родители. И когда я окончила школу, тот тут же отнесла документы в институт искусств и сразу же поступила.
— А что вы читали на приемном спектакле, не припомните?
— Была такая поэтесса Маргарита Алигер (Маргарита Иосифовна Алигер — русская советская поэтесса и переводчица, журналистка, военный корреспондент в блокадном Ленинграде. Лауреат Сталинской премии второй степени (1943) за поэму "Зоя" (6+), посвященную жизни Зои Космодемьянской. Премию Алигер передала в Фонд обороны. В 1955 году участвовала в создании "оттепельного" альманаха "Литературная Москва", в третьей книжке которого собирались опубликовать роман "Доктор Живаго" (12+) Бориса Пастернака. Это и послужило последней каплей — альманах закрыли — А.К.).
Я читала "Зою", поэму, написанную Алигер. Как собачий лай, чужая речь.…Привели ее в избу большую. До сих пор помню… Куртку ватную сорвали с плеч. Старенькая бабка топит печь. Пламя вырывается, бушуя… Сапоги с трудом стянули с ног. Гимнастерку сняли, свитер сняли…
И что самое интересное, меня слушали все почему-то. Вся приемная комиссия. Ну, наверное, это было то ли смешно, то ли любопытно. Девчонка, почти ребенок, о чем-то рассказывает, и слезы бегут у нее по лицу. Настолько она верит в то, о чем говорит.
В школе, когда учителю нужно было куда-то пойти во время урока, он оставлял класс на меня. И я рассказывала одноклассникам обо всем, что знала, читала стихи, которым меня обучила сестра. А когда была совсем маленькая, она брала меня с собой в школу. Ставила в коридоре на тумбочку рядом с цветком в горшке. И все, кто были в школе, собирались вокруг, затихали и слушали. Это удивительно для меня и сейчас!
Вот собирались вокруг и слушали. И сестра была довольна, а потом объясняла, что я сделала правильно, а что неправильно. И всё это как-то само вошло в кровь. Практически с рождения.
Кстати
Есть в поэме "Зоя" и такие слова (в "Предисловии"):
Бывают на свете такие мгновенья,
такое мерцание солнечных пятен,
когда до конца исчезают сомненья
и кажется, мир абсолютно понятен.
И жизнь твоя будет отныне прекрасна —
и это навек, и не будет иначе.
Все в мире устроено прочно и ясно —
для счастья, для радости, для удачи.
Особенно это бывает в начале
дороги, когда тебе лет еще мало
и если и были какие печали,
то грозного горя еще не бывало.
Маргарита Алигер писала очень простые и понятные стихи. Она не просто пыталась дойти до самой сути, как Борис Пастернак, она делала эту суть предметом своей поэзии. Не всегда, конечно, получалось. Но если получалось, у читателя возникало чувство, что ему угодили прямо в солнечное сплетение. Может быть, именно это чувство сумела передать на экзамене плачущая абитуриентка членам строгой приемной комиссии в Дальневосточном институте искусств.
"Перебирая четки дней своих" (Расул Гамзатов)
— А кто был вашим мастером в институте?
— Натан Израилевич Басин. Чудесный человек и прекрасный режиссер. Ну, он тоже любил такие масштабные постановки. Например, "Хлеб" (12+, спектакль по пьесе Владимира Киршона о социалистическом переустройстве деревни, то есть о коллективизации в 1929 году — А.К.). Басин тогда был главным режиссером театра имени Горького, и нас, студентов, привлекали к работе в массовке.
— Потом, как помнится, по спектаклю в 1969 году сняли одноименный фильм (12+) на студии "Дальтелефильм". Его часто показывали тогда по телевизору. Кого там только не было! Главную роль Евгений Михайлович Шальников играл. А еще были Мялк Вадим Янович, Присяжнюк Андрей Александрович — колоссы, легенда. Какой был Андрей Александрович в работе?
— Очень вредный (улыбается). Его сбить было невозможно. Но он был, конечно, актером очень высокого класса. Потрясающим! Он и режиссером был потрясающим. Комедии, которые он ставил, зрители на ура принимали. Пусть это были спектакли для кассы (и на них всегда были аншлаги). Но людям всегда хочется посмеяться. А тогда особенно, ведь жизнь была в то время, что греха таить, тяжелой у многих.
Ирина Лыткина. Фото из архива. Фото: предоставлено пресс-службой Приморского академического краевого театра им. А.М. Горького
— Но ведь не только посмеяться приходили люди в театр, но и подумать над чем-то. В театре Горького тогда ставили комедии Эмиля Брагинского и Эльдара Рязанова "Сослуживцы" (12+) и "Аморальная история" (12+). Это потом уже появились фильмы "Служебный роман" (12+) и "Забытая мелодия для флейты" (12+). У вас в "Аморальной истории" была роль медсестры Лидочки. А в "Сослуживцах" Калугину играла Татьяна Михайловна Данильченко.
— Да, у нас очень хорошая труппа была, дружная. Евгений Михайлович Шальников, Андрей Александрович Присяжнюк, Вадим Янович Мялк — это были актеры мирового масштаба. Говорю без преувеличения. А дочка Присяжнюка Ира — моя самая близкая подруга. Мы с ней до сих пор дружим.
— Вы пришли в театр Горького сразу после окончания института искусств? Уже в новое здание?
— Нет, в новое здание мы переехали году 1975-м, а меня в труппу приняли на пару лет раньше. Но можно сказать, что в театре Горького я работала с первого курса, в массовке, конечно. А вот когда я училась на четвертом курсе, Натан Израилевич стал давать мне какие-то маленькие роли. Даже не роли, а просто выходы.
— Тем не менее…
— Да, тем не менее… Но я тогда вышла замуж, и Басин моего муж в театр не взял. Хотя тот окончил наш институт, но только не актерский факультет, а режиссерский. Был такой тогда в институте.
И мы с мужем уехали из Владивостока. Сначала попали в театр ТОФ (тогда он располагался в Советской Гавани — А.К.), год поработали там и переехали в Хабаровск, где года два работали в местном драматическом театре, а потом уже вернулись во Владивосток. Тогда главным режиссером театра Горького был уже Игорь Сергеевич Петровский.
— Кажется, вы еще в ТЮЗе работали?
— Да, в ТЮЗе я работала тоже. Главным режиссером был Юрий Михайлович Лиозин, чудесный человек, очень добрый, Царствие ему небесное. И театр при нем был на слуху.
— Одной из последних постановок Лиозина в ТЮЗе был спектакль по пьесе Томаса Колесниченко и Вадима Некрасова "Рок-н-ролл на рассвете" (16+). Нашему поколению этот спектакль очень нравился, потому что там звучали фрагменты из рок-оперы "Иисус Христос — суперзвезда" (16+). Вы не играли в том спектакле?
— Нет. Спектакль вышел, когда я уже была зачислена в труппу театра имени Горького. А в сегодняшнем Театре молодежи (бывшем ТЮЗе) работает немало моих бывших студентов. Очень хорошие ребята!
Ирина Лыткина. Фото: Осипчук Дмитрий, ИА PrimaMedia
Кстати
Юрий Михайлович Лиозин так долго работал во Владивостоке (с 1959 по 1984 год), что кажется, что он и родился здесь, и прожил здесь всю свою жизнь. На самом деле он родился в Москве, в 1915 году. Начинал как актер в Московском театре рабочей молодежи в 1934 году (в 19 лет).
Московский ТРАМ, созданный в 1927 году, был театром необычным, в том смысле что трамовцы считали себя не актерами, а "взволнованными докладчиками, агитаторами, спорщиками". Днем они трудились на производстве ("у шлифовального станка"), вечером — на сцене. И в то же время они по-настоящему осваивали профессию актера.
Биомеханике молодых трамовцев учила дочь Всеволода Мейерхольда Ирина Хольд, актерскому мастерству — мхатовские корифеи Николай Баталов, Николай Хмелев, Алексей Грибов, Виктор Станицын и Илья Судаков. Литературной частью заведовал Михаил Булгаков, музыкальной — Исаак Дунаевский, среди сценографов были знаменитые Кукрыниксы.
И в конце концов случилось то, что и должно было случиться — ТРАМ стал полностью профессиональным театром. В разные годы в нем трудились Николай Крючков, Софья Гиацинтова, Серафима Бирман, Ростислав Плятт. Но к тому времени театр уже носил имя Театра имени Ленинского комсомола. Сейчас — это Московский государственный театр "Ленком Марка Захарова".
Вот где начинал Юрий Михайлович Лиозин, которого судьба из послевоенного Вильнюса, где он какое-то время служил в Вильнюсском русском драматическом театре, забросила в далекий Владивосток. С 1959 по 1975 годы он был главным режиссером Приморского краевого ТЮЗа, с 1979 по 1984 год — главным режиссером Приморского краевого театра кукол.
Память по себе он оставил хорошую. А годами приходит понимание, что на таких людях, собственно говоря и держится русский театр — и во времени, и в пространстве.
— В ТЮЗе работала замечательная артистка Надежда Айзенберг, травести, игравшая мальчиков так здорово, что казалось, что это и вправду мальчик, очень талантливый, которого нашли в какой-нибудь школьной самодеятельности и пригласили в настоящий театр.
— Надя потом перешла в театр Горького. Стала играть харáктерные роли, поскольку мальчиков играть уже не могла.
(Среди ролей, сыгранных Надеждой Александровной Айзенберг в Горьковке, были такие, как Надежда в "Живи и помни" (12+) Валентина Распутина, тетя Полли в "Необычайных похождениях Т. С. и Г. Ф." (6+) по Марку Твену, миссис Пирс в "Моя прекрасная леди" (12+) Фредерика Лоу, Глумова в "На всякого мудреца довольно простоты" (12+) Александра Островского, Юродивый в "Борисе Годунове" (12+) Александра Пушкина, Христиана Ивановича Гибнера в "Инкогнито из Петербурга" по Николаю Гоголю и т.д. — А.К.).
Сейчас Надя в Москве, живет в Доме ветеранов сцены имени Яблочкиной. Она великолепная артистка и человек очень хороший, по-настоящему легендарный. Вот вы говорите, что, когда она играла мальчиков, дети в зрительном зале верили, что это действительно мальчик. А детей обмануть невозможно. Да и зрителей вообще. Или тебе верят, и тогда ты актер, или не верят, и тогда тебе в профессии делать нечего.
— Ей ведь главные роли в театре Горького по большому счету не давали.
— Но она никогда не обижалась, никогда никому не завидовала. Она очень спокойный, очень надежный человек, очень хороший просто по-человечески. И актриса невероятная! Когда она уехала, то мы поначалу часто перезванивались, а потом всё меньше и меньше.
Ирина Лыткина. Фото из архива. Фото: предоставлено пресс-службой Приморского академического краевого театра им. А.М. Горького
Кстати
Подумалось, а вдруг поздние роли, сыгранные Ириной Михайловной Лыткиной, в чем-то — дань уважения к ее старшей подруге Надежде Александровке Айзенберг. Это не повторение, конечно, и даже не интонация, а чувство, настроение, память, обретшие плоть и самостоятельное существование.
Так бывало на театре и ранее. Так должно бывать и впредь. И если мы, например, скажем, что у молодой артистки Александры Площинской, дебютировавшей в Горьковке в прошлом сезоне, есть задатки со временем стать "второй Гундаревой", то это не значит, что ей заказана самостоятельная, своя собственная дорога. Мы просто определяем масштаб, к котором надо существовать, чтобы состояться как актриса.
"Рождественские грезы". "Странная миссис Сэвидж". "Матросская тишина"
— Ирина Михайловна, есть в вашем репертуаре спектакли, которые вспоминаются с неизменной улыбкой. Это "Странная миссис Сэвидж" (12+) Джона Патрика и "Рождественские грезы" (12+) по пьесе Надежды Птушкиной "Когда она умирала" (12+). В "Грезах" вашим партнером был Анатолий Владимирович Бугреев. Он играл Игоря, а вы Таню. Какой он был человек, Анатолий Владимирович, какой актер?
— Он человек был трудный. А актер прекрасный. Нам с ним было очень легко, интересно. И он выдумщик был очень большой. Всегда что-то придумывал.
— У вас с ним хороший такой тандем вышел. Получился такой уютный, домашний и в то же время смешной спектакль.
— Да, люди очень хорошо смотрели этот спектакль. Он был очень человечный. Не надо было ничего декларировать, к чему-то призывать. Спектакль был очень интимный и очень правдивый. Я, например, таких людей, как Таня, в жизни встречала. И очень хорошо образ был выписан. Мне нравилось одиночество и фантазии этой женщины.
— Позже вы стали играть уже мать Тани, трогательную Софью Ивановну.
— Да. И спектакль шел уже на малой сцене, что делало его особо интимным. Ведь зрители и актеры находились очень близко друг от друга. Нельзя сказать, что пьеса — какой-то шедевр. Но сила спектакля была именно в его интимности. У зрителя что-то такое в сердце отзывалось. Поэтому они и приходили на это спектакль.
У малой сцены есть свои преимущества. Когда ты играешь на большой сцене, то не видишь реакции зрителей. Ну, скажем, аплодисменты прозвучали, или кто-то чем-то громко шелестит, или у кого-то мобильный телефон зазвонил… На это, конечно, обращаешь внимание. И лишний шум тебе мешает. А в малом зале все на виду, и зрители ведут себя по-другому. Они как бы есть, но в то же время стараются быть незаметными.
Ирина Лыткина. Фото из архива. Фото: предоставлено пресс-службой Приморского академического краевого театра им. А.М. Горького
— В "Странной миссис Сэвидж" у вас была заглавная роль. Если не изменяет память, спектакль ставил режиссер из Москвы. И он говорил, что специально не смотрел телеверсию спектакля театра имени Моссовета с Верой Марецкой в роли миссис Сэвидж, хотя и знал, что такой спектакль существует. Он не хотел, чтобы чужая постановка как-то влияла на его собственную.
— Я тоже не смотрели тот спектакль. Как-то не получилось. Ведь тогда не было такой возможности, как сейчас, — найти в Интернете то, что хочешь, и в любой удобный момент посмотреть.
— Роль миссис Сэвидж в театре имени Моссовета исполняли по очереди три великих актрисы — сначала Фаина Раневская, а потом Любовь Орлова и Вера Марецкая. Когда в 1975 году решили снять телеверсию, то роль миссис Сэвидж должна были играть Фаина Раневская как первая исполнительница роли. Но тогдашний главный режиссер театра имени Моссовета Юрий Завадский попросил Раевскую уступить роль Марецкой, которая была больна раком и мучительно уходила из жизни. Раневская роль уступила.
— Я думаю, никто лучше Раневской эту роль исполнить не смог бы. Она великая актриса, конечно. Один голос чего стоит. Интонации неповторимые…
— Миссис Сэвидж — звездная роль. Всё первое действие — подготовка к ее появлению. Все ждут ее, говорят только о ней, гадают, какая она… А какая она, по вашему мнению, какой вы ее играли?
— Мне кажется, что это особенная женщина. И в том, как она относится к людям, а они к ней, и в том, как она судит о жизни.
Цитата
Доктор Эмметт (к миссис Сэвидж). Вы хотели проучить своих детей? Вы думали, что их можно переделать?
Миссис Сэвидж. Никто не может переделать человека, если он сам этого не захочет. Я хотела поиздеваться над ними, как они издеваются над добрыми чудаками.
Доктор Эмметт. А кого вы считаете добрыми чудаками, миссис Сэвидж?
Миссис Сэвидж. Тех людей, которые не придают значения богатству и которые не придерживаются строго правил хорошего тона.
Доктор Эмметт. Ваша мысль полна здравого смысла.
"Странная миссис Сэвидж". Джон Патрик (перевод с английского Тамары Блантер).
— Сейчас вы в двух спектаклях заняты.
— "По морозу босиком…" (12+) и "Матросская тишина" (12+).
— Про "Матросскую тишину" хочется спросить. Роль у вас там очень интересная. Старуха Гуревич, соседка Исаака Шварца, одесситка на 200 процентов. Вы ее так точно показали, что зрителю всё понятно про эту женщину. И какой темп речи! Говорить так человеку, непривычному к этому, наверное, непросто.
— Не знаю, для меня главное, чтобы роль была. А там сочинить можно что угодно. Ну, конечно, не от себя, а в русле драматурга. Мне было интересно. Всё-таки такой язык, с нашей точки зрения, несколько смешной.
— И Галич, автор пьесы, и его поколение — все они были очарованы одесскими рассказами Бабеля, где персонажи так говорили. Но это где-то искусственный даже язык. В Одессе, на самом деле, так нарочито "по-одесски" мало кто говорит.
— В "Матросской тишине" роль у меня не такая большая, поэтому ее нужно было делать заметной, интересной для зрителей. Поэтому у меня что-то такое в голове сработало. Это ведь часто бывает, что идешь по роли интуитивно. А если режиссер не возражает, то, значит, всё в порядке.
Ирина Лыткина на репетиции "Матросской тишины". Фото: Осипчук Дмитрий, ИА PrimaMedia
Цитата
Быстро вбегает высокая крупная женщина со страдальческим и вдохновенным лицом, растрепанная, с хитрыми молодыми глазами. Это Старуха Гуревич.
Старуха Гуревич (торжественно). Еще два дня таких сборов, и меня повезут… Но только не в Москву, а на еврейское кладбище! У вас есть шпагат?
Шварц. Поищем.
Вольф. А "здравствуйте" вы не умеете говорить?
Старуха Гуревич (равнодушно). Здравствуйте.
Шварц (засмеялся). Смотрите — она не узнает! Это же Мейер Вольф.
Старуха Гуревич. Какой Мейер Вольф? (Вздрогнула, вскинула голову.) Бросьте! Мейер Вольф?.. Это вы?
Вольф. Я.
Старуха Гуревич. Оттуда?
Вольф. Да.
Старуха Гуревич. Насовсем?
Вольф. Да.
Старуха Гуревич. Крупное дело?
Вольф. Как вам сказать…
Старуха Гуревич (почти угрожающе). Ну-ну-ну!
Вольф (пожал плечами). Допустим.
Старуха Гуревич. Он хочет меня обмануть. (Усмехнулась.) Имейте в виду: мужчин я вижу насквозь. (Неожиданно всхлипнув.) А Яшенька все лежит, знаете? Лежит, не встает. Доктор Ковальчик, этот умник, говорит: везите его на грязи! Так я его спрашиваю, этого умника: зачем нам куда-то ехать и тратить деньги, когда грязь — это как раз то единственное, что мы всю жизнь имеем дома! И притом совершенно бесплатно! (Снова всхлипнула, засмеялась, двумя пальцами благоговейно ухватила Вольфа за рукав пиджака.) Костюмчик тоже оттуда? Пустяки — выделка. А про меня вы уже слышали, Мейер? Везу своих в Москву. Великий путешественник! Колумб!.. Абрам, вы мне найдете шпагат?
Шварц. Держите.
Старуха Гуревич. Спасибо… Знаете что? Приходите к нам. Через полчаса, когда мы поужинаем…
"Матросская тишина", Александр Галич.
(Какая богатая роль! Как много возможностей дают эти короткие реплики и точные слова! Интонации, жесты, выражения лица, характеры. Согласитесь, всё это видится уже во время чтения. А если это еще сыграть как надо! И Ирина Михайловна именно это и делает. "Со страдальческим и вдохновенным лицом, растрепанная, с хитрыми молодыми глазами" — это ведь ее портрет. Один в один. Эпизод важен не только потому, что создают некую атмосферу жизни в захолустном Тульчине. Он объясняет, почему потом арестовали Мейера Вольфа, вернувшегося из Палестины, в чем его подозревали, почему Шварц отправился в Москву бить челом за арестованного Вольфа и как это повлияло на его дальнейшие отношения с сыном, Давидом. Вот это, почти угрожающее "Ну-ну-ну" Старухи Гуревич — сколько в нем сказанного и… недосказанного… но понятного всем, кто пережил то время, часть которого пришлась и на жизнь Ирины Михайловны Лыткиной, выпускницы владивостокской школы №76, директором которой был мой дед, оставивший руку под Сталинградом. Все мы связаны в этом мире — А.К.).
— В спектакле про знаменитую русскую певицу Лидию Русланову у вас роль одной из зэчек, заключенных, которые отбывали срок вместе с Руслановой во Владимирском централе. Персонаж зовется "Академик", но, возможно, авторы пьесы имели в виду писательницу Галину Серебрякову, с которой Русланова познакомилась во Владимирском централе. В спектакле есть великолепная банная сцена, где вы с партнершами, как принято сейчас говорить в определенных кругах, "отрываетесь по полной". С одной стороны — частушка, с другой — плач. Вам не чуждо это направление — песенное, танцевальное, гротескное? Или всё-таки вам более драматические роли по вкусу?
— Ну-у-у, возраст есть возраст. Если я еще и танцевать начну, то неизвестно, чем это закончится (смеется).
"Русскую песню поют, а не шепчут!" Спектакль Горьковки о Лидии Руслановой потрясает Премьера спектакля "По морозу босиком…" в Приморском драматическом театре имени Горького доказала, что русский театр живее всех живых
— В "Девочках из календаря" (16+) Наталья Музыковская такое вытворяет!
— Хороший спектакль. И Музыковская хороша. Но там еще и Наташа Овчинникова блещет. Красивая, молодая. Постоянно притягивает к себе взгляд.
— Несколько раз удалось ее и на репетициях посмотреть. Настоящий профессионал. Текст знает. Роль продумана. Кто-то еще в поиске, а она будто гвозди заколачивает — бух-бух-бух… Вы же в одной гримуборной?
— Да, вот ее стол. Наташа — очень хорошая актриса. Мне она тоже нравится.
"Театр — это зеркало" (К.С. Станиславский)
— Ирина Михайловна, вы почти 60 лет в театре. Можно сказать, вы и есть история театра имени Горького. На ваших глазах театр рос, менялся, в него приходили люди. Режиссеры, актеры, зрители… Какой он сегодня, театр, которому вы служите? И театр Горького, и вообще Театр.
— Тут лучше не скажешь, чем сказал Константин Сергеевич Станиславский. Театр — это зеркало, в котором отражается жизнь. Поэтому то, что происходит в жизни, — хотим мы того или нет, — отражается здесь. И мне, например, жалко, что у ребят, которые только приходят к нам, уже совсем другое отношение к жизни. Даже не к театру, а к жизни вообще. Поэтому хочется, чтобы они как можно больше смотрели, читали… Конечно, время, которое было раньше, уходит, и театр меняется, как ни сопротивляйся… И всё-таки.
— Многое от режиссера зависит. От его желания и умения сделать авторский театр. И такие режиссеры были на нашей памяти. Ефим Давыдович Табачников в театре Горького, Юрий Александрович Котов в ТЮЗе. Сейчас, без сомнения, это Ефим Семенович Звеняцкий.
— Сегодня художественным руководителем быть сложнее вдвойне. Нужно уметь чем-то привлечь зрителя в театр, заработать какие-то деньги, но не в ущерб самому искусству, конечно. Потому что если зритель не пойдет в театр, то театра вообще не будет. И в этом смысле я очень уважаю Ефима Семеновича, потому что он живет во времени. Но и прошедшего, конечно, очень жалко. Уходит театр, который был раньше. Но, наверное, так жизнь устроена.
— Интересная история. Аль Пачино увлекся театром в 15 лет после просмотра в театре на Бронксе спектакля "Чайка" (12+) по Чехову. Игра актеров потрясла его, хотя он мало что понял. Но со временем фабула пьесы стала представляться ему довольно просто. Это история молодого писателя, которого отвергла любимая, которого сначала мучает непризнание, а потом тяготит незаслуженная, по его мнению, слава. Поэтому он уходит из жизни. Вот так просто. А у нас принято копать туда, копать сюда, искать во всем сложность, придумывать какие-то подтексты, хотя на самом деле всё очевидно и просто. Простоты не хватает нынешнему театру… Смелости быть простым.
— Да. Взять те же "Рождественские грезы". Это очень простой текст, очень доходчивый, очень понятный… но неинтересный, наверное, для молодежи.
— Думается, у современного театра всё-таки две беды. Во-первых, это какая-то растерянность среди большинства режиссеров, которые, в основном, ищут что-то эдакое, боясь, что иначе их не признают режиссерами. И, во-вторых, это молодые актеры, которые в действительности не знают жизнь во всех ее проявлениях. У них мало прожитого, мало пережитого…
— Конечно, душа обязана трудиться. У актера должна быть душевная работа.
Ирина Лыткина. Фото: Осипчук Дмитрий, ИА PrimaMedia
— Вспомните, кого пригашали на роль князя Мышкина в постановке "Идиота" (16+). Пантелеймона Крымова, человека, который во время войны служил шофером в понтонно-мостовом батальоне под блокадным Ленинградом. Мог погибнуть много раз. А Иннокентий Смоктуновский, который сыграл Мышкина у Товстоногова? Воевал, попал в плен, бежал, был в партизанах… То есть у этих актеров был какой жизненный опыт, которого у нынешних молодых нет. Как его компенсировать?
— Не знаю. Это ведь от головы зависит. Если у тебя в голове есть какое-то желание рассказать о плохом или о хорошем, рассмешить людей или заставить их плакать., то ты влезаешь в эту роль. И вдруг слышишь, как зал затихает. Ой, как зал затихает, когда он слушает. Не аплодирует, а затихает. Это самое главное.
Молодежь, которая приходит сегодня в театр, она очень красивая. Очень шумная, очень смелая. Это хорошая молодежь. Но вот накапливать в душе боль — это не каждому нравится. Наоборот, многие, почувствовав, что вот здесь будет больно, стараются эту боль убрать как-то, снять и уж тогда выйти на сцену.
А вот в моем понимании очень важно выходить с этой болью. Если ты играешь что-то, с болью связанное, и если эта боль настоящая. Я не хочу сказать, что наше поколение чем-то лучше. Просто это естественный, наверное, процесс. В конце концов, наступает зима, и никуда от этого не денешься.
Справка
Лыткина Ирина Михайловна
Заслуженная артистка РСФСР (1983 год)
В 1967 году окончила театральный факультет Дальневосточного педагогического института искусств. В 1967–1968 годах — артистка драматического театра Тихоокеанского флота (Советская Гавань). В 1968–1971 годах — артистка Приморского ТЮЗа (Владивосток). С 1973 года — артистка Приморского краевого драматического театра имени Максима Горького. Преподавала в Дальневосточной государственной академии искусств (сейчас — Дальневосточный институт искусств), была доцентом кафедры мастерства актера.
Среди сыгранных ролей: Берта — "Шестой этаж" (16+) А. Жери, Анечка (12+) — "Океан" А. Штейна, Тамара — "Ситуация" (12+) В. Розова, Лиза — "Старый Новый год" (12+) М. Рощина, Люська — "Рядовые" (12+) А. Дударева, Арманда Бежар — "Кабала святош" (16+) М. Булгакова, Алла — "Мы, нижеподписавшиеся" (12+) А. Гельмана, Настёна — "Живи и помни" (12+) В. Распутина, Людмила — "Ретро" (12+) А. Галина, Наталья — "Наедине со всеми" (12+) А. Гельмана, Алина — "Смотрите, кто пришел!" (12+) В. Арро, Катерина — "Метель" (12+) Л. Леонова, Нина — "Порог" (12+) А. Дударева, Огюстина — "Восемь любящих женщин" (16+) Р. Тома, Валя — "Кадриль" (16+) В. Гуркина, Марина — "Провинциальные анекдоты" (12+) А. Вампилова, Миссис Сэвидж — "Странная миссис Сэвидж" (12+) Дж. Патрика, Саввишна — "Эшелон" (12+) М. Рощина, Надя — "Любовь и голуби" (12+) В. Гуркина, Татьяна/Софья Ивановна — "Рождественские грезы" (12+) Н. Птушкиной, Дотти Отли, она же миссис Клакетт — "Шум за сценой" (16+) М. Фрейна, Старуха Гуревич — "Матросская тишина" (12+) и др.
