PrimaMedia, 26 июня. В 2025 году в поисковый отряд "ПримПоиск" поступило 840 заявок о пропавших людях. За каждой из них — тревога родственников и часы неопределённости. Одних удалось найти через несколько часов, других искали неделями, а некоторые так и остаются ненайденными. За ориентировками в социальных сетях и короткими сообщениями "Найден. Жив" стоит работа сотен добровольцев, которые выезжают на поиски ночью, в дождь, в лес и на заброшенные территории.
Руководитель поискового отряда "ПримПоиск" Кристина Вульферт рассказала журналисту ИА PrimaMedia Елизавете Новиковой, кто чаще всего пропадает в Приморье, почему подростки уходят из дома, какие ошибки совершают родственники и почему каждая потерянная минута может стоить человеку жизни.
"Когда чужая беда становится личным делом"
— Кристина, расскажите, помните ли вы момент, когда впервые поняли, что готовы не просто следить за историями пропавших людей, а лично выходить на поиски? Как появился "ПримПоиск"?
— Конечно. Думаю, практически каждый доброволец поискового отряда помнит свой первый поиск — и тот момент, когда внутри появляется желание помогать.
Это было в сентябре 2014 года. Я находилась в декретном отпуске, свободного времени было достаточно. Тогда большой популярностью пользовалась социальная сеть "Одноклассники" (18+). Однажды ночью я увидела публикацию о пропаже девочки по имени Вера из Амурской области. Поскольку это моя родина, история сразу зацепила меня. Я начала следить за поисками и долго верила, что девочку вот-вот найдут и всё закончится хорошо. Но проходила неделя, месяц — а её так и не нашли. Тогда я впервые задумалась о том, сколько таких историй происходит по всей стране и насколько часто людям нужна помощь.
Мне захотелось помогать. 25 октября 2014 года я присоединилась к добровольцам.
Что касается "ПримПоиска", то, как и многие поисковые отряды, он появился после трагедии, которая объединила людей и показала, насколько важно участие неравнодушных граждан. 19 февраля 2013 года в Уссурийске пропала школьница Алина Л. (имя изменено, — прим. ред.). На её поиски вышли тысячи людей, к работе подключились следователи и сотрудники полиции. Но, несмотря на все усилия, спустя несколько дней девочку нашли погибшей.
Эта история стала ударом для всего края. После неё группа добровольцев, участвовавших в поисках, создала отряд "Поиск пропавших детей — Приморский край". Со временем к ребятам всё чаще стали обращаться не только по поводу детей, но и по поиску взрослых людей. Название стало вводить людей в заблуждение — многие думали, что отряд занимается только детскими случаями. Поэтому в 2016 году было принято решение изменить его.
Так и появился "ПримПоиск" — отряд, который помогает искать людей независимо от возраста.
— Если смотреть на Россию в целом, речь идет о десятках тысяч заявлений о пропаже людей ежегодно. А как выглядит ситуация в Приморском крае? Сколько человек пропало в 2025 году, сколько удалось найти живыми, сколько — погибшими? Можно ли по вашей практике сказать, что проблема становится острее или, наоборот, ситуация стабилизируется?
— Здесь мы можем говорить только о тех случаях, по которым к нам обращались за помощью. В 2025 году в "ПримПоиск" поступило 840 заявок. Из них 665 человек удалось найти живыми, 46 — погибшими. Были случаи отказов, установления личности, и около 40 человек на данный момент остаются ненайденными.
При этом важно учитывать, что у полиции своя статистика и полный массив данных, потому что именно они являются основным ведомством, занимающимся розыском. Мы — добровольческая организация и подключаемся к поискам, когда нужна дополнительная помощь.
Если говорить о динамике, я не могу однозначно сказать, стало ли людей пропадать больше или нет. По нашей статистике количество обращений растет, но это может быть связано и с тем, что всё больше людей знают о существовании поисковых отрядов и обращаются за помощью. Конечно, хотелось бы, чтобы со временем таких заявок становилось меньше.
Справка: Открытая сводная статистика МВД России по всем заявлениям о пропаже людей за 2025 год не публиковалась. По данным поискового отряда "ЛизаАлерт", количество заявок о пропаже детей в 2025 году выросло по сравнению с 2024 годом — с 10 754 до 12 238.
— Вы сказали, что ненайденными на данный момент остаются 40 человек. Поиски по этим людям продолжаются сейчас или они фактически остановились?
— Поиски не прекращаются никогда. Они могут только переходить в другую фазу.
Например, бывает, что после активного этапа поиск становится информационным. Это когда мы продолжаем распространять ориентировки, периодически проверяем больницы, связываемся с бюро регистрации несчастных случаев, работаем со свидетельствами и любой новой информацией.
Но в любой момент ситуация может измениться. Может появиться человек, который что-то видел, новые данные или информация, которая требует проверки. Тогда мы снова возвращаемся к активным действиям — выезжаем, проверяем территории, отрабатываем версии.
Бывает и наоборот: сначала идет активный поиск — проверка камер, опросы людей, прочёсывание местности. Если за определённый период человека найти не удаётся, поиск переводится в информационную фазу.
Но мы не имеем права закончить поиск. Зачеркнуть его и сказать: "Ну было и было, забыли". Когда у нас есть время, мы обязательно стараемся выйти на старые поиски, просматриваем то, что было сложно просмотреть раньше. Но пока человек не найден, поиски будут продолджаться.
Более 50 человек пропали в Приморье за месяц — "ПримПоиск" На сегодняшний момент местонахождение четверых из них всё ещё остаётся неизвестным
— Когда говорят о пропавших людях, многие сразу представляют криминальную хронику. Но кто на самом деле сегодня чаще всего пропадает в Приморье? Можно ли составить портрет человека, который находится в группе риска, и какие причины исчезновений встречаются чаще всего?
— Если опираться на наши заявки, чаще всего пропадают взрослые люди. В основном это мужчины примерно от 25 до 48 лет.
При этом далеко не каждый случай связан с преступлением. Чаще всего речь идет о ситуациях, когда человек не сообщил близким, куда направляется, перестал выходить на связь или задержался дольше, чем ожидалось. Иногда это кажется мелочью — человек уехал, телефон разрядился, решил "потом перезвонить". Но для родственников, которые не знают, где он находится, это уже становится поводом для тревоги.
Справка: Несмотря на распространённое представление, что чаще всего пропадают дети и пожилые люди, статистика поисковых отрядов показывает другую картину. По данным "ЛизаАлерт", одной из самых многочисленных групп среди пропавших являются мужчины в возрасте 25–45 лет, при этом пик обращений приходится примерно на 40 лет.
— Когда поступает заявка, что происходит дальше? Как выглядит поиск человека глазами координатора — от первого звонка до момента, пока не становится понятно, где человек и что с ним?
— Со стороны обычно видна только ориентировка или объявление о сборе на поиск. Но за этим стоит большая работа, которая начинается задолго до выхода добровольцев на место. Если рассмотреть стандартный пример — заявку на поиск ребёнка, поступившую от родственников по телефону отряда — сначала принимается краткая информация — что произошло и какие первоочередные действия необходимы.
Дальше в работу включаются информационные координаторы (инфорги). Они собирают информацию, помогают подготовить ориентировку и параллельно оценивают, какие действия нужно предпринимать дальше. При необходимости проводится консультация с заявителями, особенно если информация еще не была передана в полицию. Одновременно инфорг ищет координатора, который сможет организовать поиск на месте, связывается с добровольцами и согласовывает дальнейшие действия с правоохранительными органами.
Когда координатор найден, формируется группа поиска. На месте он распределяет задачи между участниками, определяет районы проверки и управляет всей работой.
Но поиск — это не только люди, которые идут в лес или прочесывают улицы. Параллельно работают те, кого не видно — кто-то распространяет ориентировки, кто-то принимает сообщения от свидетелей, кто-то анализирует камеры наблюдения, кто-то помогает искать дополнительные ресурсы — например, владельцев лодок, мотоциклистов или технику для сложных участков. Фактически работа продолжается до тех пор, пока не появляется ответ на главный вопрос — где человек и что с ним.
Группа риска — куда уходят дети и пожилые
— В 2025 году в ряде публикаций Приморье называли одним из регионов с высоким количеством детских уходов из дома. Что стоит за этой статистикой? Почему подростки решаются уйти из дома, какие причины вы встречаете чаще всего и какие сигналы родители обычно замечают поздно?
— На самом деле эта информация требует уточнения. Речь идет о данных приложения "Где мои дети" (16+), с которым мы сотрудничаем. Оно собирает ориентировки по детям практически со всей России, поэтому в такой выборке может складываться впечатление о высоких показателях по отдельному региону. Однако, по нашей оценке, Приморье нельзя назвать лидером по таким случаям.
Почему подростки решаются уйти из дома? Причин много — от банального недопонимания до проблем в школе или семье. Часто родители оказываются в шоке от того, что это произошло именно в их семье. Никто к такому не готов, а подростки нередко закрываются в себе и пытаются пережить трудности самостоятельно, поэтому заметить первые сигналы бывает непросто.
Именно в такие моменты вскрываются те самые нарывы, которые взрослые по разным причинам не успели увидеть. Задача добровольцев — как можно быстрее найти подростка и вернуть его в безопасную среду, а также подсказать семье и ребёнку, куда обратиться за дальнейшей поддержкой. Дальше подключаются профильные специалисты — сотрудники ПДН, психологи, психотерапевты, уполномоченные по правам ребёнка и другие службы.
В соперничестве за внимание родителя дети проиграют смартфону — Ольга Романова Детский омбудсмен Приморья отметила, что соблазны цифрового мира крадут у ребенка близких ничуть не реже, чем он в него погружается
— Что должны знать родители, чтобы однажды не увидеть ориентировку на собственного ребёнка? Можете привести реальный пример из вашей практики, когда взрослые уже после поиска понимали, что тревожные сигналы были, но они не придали им значения?
— На мой взгляд, самое важное для родителей — это доверие и внимательное отношение к ребенку. Нужно не только слышать, что он говорит, но и замечать, что с ним происходит. Важно поддерживать его, а в конфликтных ситуациях — например, связанных со школой или отношениями со сверстниками — не искать виноватого, а сначала разобраться в ситуации.
Важно любить ребенка не "за что-то", а в целом, формировать у него ощущение собственной ценности и ценности жизни. Дети, по сути, как губки — они впитывают и во многом копируют поведение взрослых. Иногда кажется, что простые решения вроде запрета или изъятия телефона помогают, но на практике это не всегда работает. Часто нам звонят родители, которые сами лишили ребенка связи, а затем не могут с ним связаться.
Важно с раннего возраста интересоваться не только тем, что ребенок делал за день, но и тем, что он чувствовал, что его тревожит, с кем он общается, что происходит в его жизни.
Историй, к сожалению, немало. Но особенно мне запомнилась одна трагическая история девочки. Я не могу раскрывать подробности, но если бы близкие вовремя заметили сигналы в её социальных сетях — признаки того, что ей тяжело и она просит о помощи — возможно, финал мог бы быть другим.
— В России ежегодно теряется почти 9000 пенсионеров. Поисковики часто говорят, что самые тревожные заявки — это люди с нарушениями памяти. Почему именно эта категория считается одной из самых сложных? И какая ошибка родственников чаще всего стоит драгоценного времени, от которого потом зависит жизнь человека?
— Люди с нарушениями памяти и когнитивными расстройствами действительно относятся к одной из самых уязвимых категорий. Опасность может возникнуть даже в привычной обстановке — человек может выйти из дома, потерять ориентир и не осознать, что заблудился.
В таких случаях человек часто продолжает двигаться, но этот путь может привести его в опасные места — к водоемам, оврагам, обрывам, лесным массивам или заброшенным зданиям. Кроме того, если человек упал, получил травму или переохладился, он может уже не иметь возможности самостоятельно позвать на помощь.
Основные ошибки родственников, как правило, две. Первая — потеря времени, когда попытки самостоятельных поисков затягиваются и обращение за помощью откладывается. Вторая — недооценка проблемы — человек остается без присмотра или не обеспечиваются базовые меры безопасности, например закрытые двери и доступ к выходу из дома.
Первые часы попыток разобраться самостоятельно — это нормально, можно обзвонить родственников и знакомых, проверить привычные места, возможные маршруты. Но опасно, когда после этого люди продолжают ждать, хотя уже понятно, что самостоятельно найти человека не получилось.
Каждый час может быть важен. Люди, которые могли видеть пропавшего, со временем забывают детали, переключаются на свои дела, а записи с камер могут быть удалены. Бывает, что из-за выходных или других обстоятельств мы уже не можем быстро найти тех, кто мог помочь восстановить последние перемещения человека. Поэтому главное — не затягивать обращение за помощью. Чем раньше начинается поиск, тем больше возможностей найти человека.
Первые звоночки деменции: психиатр — о том, как близким затормозить болезнь и не выгореть Екатерина Катаева — об уходе без выгорания и моментах, когда пора подумать о пансионате
— За какой временной порог шансы найти живым человека падают практически до нуля?
— Всё зависит от обстоятельств пропажи — времени суток, погодных условий, времени года и места, где человек может находиться.
Если заявление поступает ночью, ситуация осложняется отсутствием свидетелей, невозможностью сразу проверить записи с камер и, как правило, меньшим количеством добровольцев, готовых оперативно выехать на поиск.
Со временем становится сложнее восстановить маршрут человека — свидетели могут забыть детали или вообще не обратить внимания на то, что видели его. Через несколько дней могут стать недоступными записи с камер наблюдения, которые могли бы помочь восстановить последние перемещения. Особенно критичным время становится в сложных условиях — зимой при плохой погоде. Поэтому главное правило — не ждать, а обращаться за помощью как можно раньше.
— Есть ли миф о поисках пропавших людей, который вас раздражает или удивляет больше всего?
— Наверное, больше всего меня до сих пор удивляет миф о том, что нужно ждать трое суток перед обращением в полицию.
Я честно не понимаю, почему люди в это верят и почему не идут за помощью сразу. Если мой близкий человек пропал, мне было бы все равно на эти "трое суток" — я бы пошла, звонила, просила о помощи сразу.
Самое страшное, что люди узнают правду уже после того, как потеряли время. И потом очень жалеют, что поверили в этот миф.
То, чего не видно в ориентировке
— Поисковые отряды уже несколько лет говорят о проблеме оперативного доступа к данным геолокации пропавших людей. Насколько это действительно влияет на поиски? Можно ли сказать, что в некоторых случаях доступ к таким данным способен существенно сократить время поиска и повысить шансы найти человека живым?
— Такая проблема существует не только в Приморье — с ней сталкиваются поисковые отряды по всей стране.
Но важно понимать, что геолокация — это не "точка на карте", которая сразу показывает, где находится человек. На практике это сложный технический инструмент, и точность определения местоположения может сильно различаться в зависимости от местности, качества сигнала и других факторов. Иногда речь идет о десятках метров, а иногда — о сотнях метров или даже километрах.
— Недавно также к этому добавились технические проблемы — массовые сбои GPS и ограничения связи. Это сильно ударило по вашей работе?
— Да, это действительно повлияло на работу поисковых отрядов во всех регионах. Нам, можно сказать, повезло больше, чем центральной части России, но в целом такие сбои ощущаются повсеместно.
При этом мы в определенной степени к ним готовы. Значительная часть поисков проходит в лесной местности, где стабильной связи и интернета зачастую нет изначально. Поэтому добровольцев заранее обучают работать в таких условиях — пока есть доступ к сети, они загружают карты местности и всю необходимую информацию, чтобы при необходимости продолжать работу в автономном режиме.
"Мой ребенок посреди Амурского залива": сбои GPS превратили детские трекеры в тыкву Смарт-часы, приложения такси и навигаторы продолжают вводить жителей Владивостока в заблуждение и перемещать их по всей стране
— Вы как-то писали в tg-канале, что иногда поиск не начинается просто потому, что нет денег на бензин. Во сколько сегодня обходится один поисковый выезд и на что в первую очередь уходят средства?
— Мы выезжаем на поиски за свой счет. И если поиск проходит далеко от города, иногда возникает проблема — у части добровольцев может не оказаться средств на топливо. В результате не выезжает не только водитель, но и несколько пеших участников, а значит, часть территории остается непроверенной.
Если говорить о расходах, то только на бензин для одного выезда может уходить около 2 тысяч рублей и больше — в зависимости от расстояния и задач на месте. К этому добавляются самые простые вещи — вода, питание, горячий чай или кофе во время длительных и ночных поисков.
Отдельная статья расходов — экипировка. Фонари, рации, повербанки, батарейки, навигаторы, специальная одежда и обувь, светоотражающие элементы — всё это добровольцы чаще всего покупают самостоятельно. Минимальный комплект снаряжения может стоить десятки тысяч рублей.
И это без учета расходов на автомобиль — топлива, обслуживания и ремонта. Поэтому мы стараемся компенсировать расходы на выезды, а если остаются средства, направляем их на покупку оборудования для поисков.
— За годы поисков через вас прошли сотни историй. Есть ли поиск, который до сих пор не отпускает и который в каком-то смысле изменил вас как человека? Почему именно он?
— На самом деле каждый поиск оставляет след и заставляет о многом задуматься.
Но есть один, который до сих пор не отпускает меня. Это был один из моих первых поисков — поиск подростка под Уссурийском. Я много лет мысленно возвращаюсь к той истории и до сих пор жалею, что тогда у меня не было ни нынешнего опыта, ни той команды, которая есть сейчас. Ребята, которые участвовали в поиске, были неравнодушными. Но мы тогда только учились, допускали ошибки, теряли драгоценное время.
Я очень жалею и до сих пор больно, что мы не смогли его спасти, что возможно, если бы работали по-другому, то нашли бы его живым.
Наверное, именно после того поиска я дала себе внутреннее обещание постоянно учиться и делать всё возможное для развития команды. Чтобы люди, которые приходят в отряд сегодня, были подготовлены лучше, чем были когда-то мы. И, честно говоря, когда опускаются руки или появляется желание всё бросить, я мысленно возвращаюсь к тому поиску. И вспоминаю обещание, которое дала себе тогда.
Была и совокупность тяжёлых ситуаций. И тяжесть была не только в самих поисках. Иногда самое сложное — когда не хватает людей, оборудования, ресурсов, когда добровольцы вкладывают свои силы, время и деньги, а ты как руководитель понимаешь, что не можешь закрыть все эти проблемы.
В такие моменты бывают мысли не столько бросить все, сколько просто остановиться и признать: "А вдруг мы не справляемся? Вдруг нам не хватает сил?".
— Что помогает вам и вашей команде не выгореть и продолжать заниматься этим дальше?
— Привыкнуть к трагическим исходам невозможно. Это всегда больно, особенно когда речь идет о гибели детей. Если человек перестает это проживать и становится равнодушным, значит, он уже выгорел, и в какой-то момент это может привести к ошибкам в работе.
Со временем приходит не привыкание, а другое состояние — умение анализировать произошедшее и переключаться. Ты стараешься не застревать в эмоциях и не разрушать себя изнутри, а задаешь себе вопросы: что еще можно было сделать и были ли вообще другие возможности в той ситуации.
Но для меня, как для руководителя, это сложнее. У меня есть команда, и моя задача — поддерживать ребят, не допускать их выгорания. Поэтому свои эмоции часто приходится держать внутри. Хотя бывают моменты, когда это всё равно прорывается так, что ревешь навзрыд.
Но из таких моментов всегда выводит команда. У нас удивительные люди. Бывает, что в обычной жизни они могут даже не общаться, но когда начинается поиск — все отходит на второй план. Они объединяются вокруг одной цели.
И, конечно, помогают слова родственников, их благодарность. В такие моменты понимаешь, почему нельзя просто остановиться.
— А был ли поиск, который, наоборот, вернул вам веру в людей?
— Наверное, чаще всего веру в людей возвращают не какие-то отдельные поиски, а моменты, которые происходят внутри них.
Особенно когда родственники понимают, что поиск — это не только задача полиции или волонтёров. Когда они сами выходят, помогают, чем могут: добрым словом, водой, едой, информацией. Когда они идут вместе с нами, видят, насколько это тяжёлая работа, иногда стирают ноги до крови, но всё равно продолжают.
Очень важно, когда близкие дают всю информацию и ничего не скрывают. Нам неважно, какие обстоятельства были до исчезновения человека. Наша задача — найти его.
Но я хочу сказать, что, к сожалению, такие случаи всё ещё достаточно редкие — когда родственники действительно подключаются к поиску. Хотелось бы, чтобы люди понимали — любая помощь важна. Иногда даже небольшое участие может сильно повлиять на результат.
— Кристина Вульферт вне поисков — кто она? Чем живёт, отдыхает, восстанавливается?
— Обычный человек, как и все. Мама двоих классных пацанов, надеюсь, хорошая жена, не всегда послушная дочь, с постоянным потоком идей и мыслей. Неидеальная, конечно, со своими тараканами в голове. Иногда даже могу ругаться.
Когда есть время, стараюсь проводить его с семьей. И чем старше становлюсь, тем больше ценю одиночество, тишину и момент, когда просто молчит телефон — хотя такое случается редко.
Я очень люблю небо и природу. Могу ехать и, увидев красивое небо, искренне воскликнуть: "Посмотрите, какое небо, какая красота!". А когда оказываюсь в местах без сопок и гор, где небо будто сливается с землёй и горизонт уходит далеко-далеко, я каждый раз заново этому удивляюсь — "сколько же неба вокруг".
Так что я действительно обычный человек. Просто однажды взяла на себя ответственность помогать людям.
