PrimaMedia, 25 августа. На глубине сотен метров под землёй царят абсолютная темнота, постоянная сырость и круглогодичная температура, как в холодильнике. И всё же опытные спелеологи признаются: иногда им бывает комфортнее в пещере, чем в уютной квартире. Подземный мир способен удивлять не меньше, чем поверхность: здесь можно обнаружить ранее неизвестные ходы, встретить необычных обитателей и даже услышать то, чего на самом деле нет.
Что скрывают пещеры Приморья, какие опасности подстерегают исследователей на глубине, почему человеческий мозг начинает создавать собственные звуки и образы в абсолютной темноте и какие следы оставляют после себя туристы — в большом интервью ИА PrimaMedia рассказал член Владивостокского клуба спелеологов Илья Юзан.
Блок 1: подземный мир Приморья, ЧП и летучие мыши
— «Им нравится жить в пещере больше, чем в уютной квартире» — похоже, эта фраза как нельзя лучше описывает настоящих спелеологов. Как долго может длиться экспедиция? Есть ли акклиматизация после длительного пребывания под землёй?
— Экспедиции бывают разными: иногда подземные работы продолжаются месяц, иногда — значительно меньше. Это если мы говорим про пещеры мирового уровня. Зачастую количество дней определяется теми задачами и работами, которые проводятся. Есть пещеры, где только на то, чтобы добраться до определённого участка, приходится тратить несколько дней. Спуститься на большую глубину за один раз тоже невозможно, поэтому по пути оборудуют промежуточные подземные базовые лагеря, где можно переночевать и отдохнуть.
Например, в пещере Мчишта на Кавказе, где я был, оборудовано несколько подземных базовых лагерей. Там хранится различный инвентарь, необходимый для экспедиций. Даже есть запас продуктов на случай какого-то ЧП. Если спелеологи оказываются отрезаны от поверхности, запас консервов, круп и других продуктов в герметичной упаковке позволяет небольшой группе продержаться около месяца. Поэтому, когда мы там были, то практически не ели то, что взяли. Выбирали продукты с истекающим сроком годности, самые ржавые консервы, а свои запасы оставляли для будущих экспедиций. Получается своеобразная система взаимопомощи.
Понятно, что неподготовленного человека нельзя сразу отправить в пещеру и поселить там на три недели. Для этого существуют учебно-тренировочные походы и небольшие экспедиции с ночёвками под землёй. Они позволяют постепенно привыкнуть к условиям, не предназначенным для жизни человека, и понять, что представляет собой быт в подземном базовом лагере. В приморских пещерах температура под землёй обычно составляет от 0 до +4 °C. По ощущениям как в холодильнике на кухне. Она одинакова и зимой, и летом. Плюс стопроцентная влажность. Термобельё и экипировка постоянно остаются влажными. Иногда они немного успевают подсохнуть, пока спишь в спальнике или готовишь еду на газовой горелке, но полностью высушить вещи практически невозможно. К постоянной сырости тоже нужно привыкнуть. Поэтому длительное проживание в пещере требует определённых навыков и опыта.
Что касается акклиматизации после выхода на поверхность, каких-то серьёзных последствий, как правило, нет. Единственное — после длительного пребывания в темноте дневной свет воспринимается очень ярко, поэтому первое время нужно беречь глаза и дать им возможность привыкнуть.
Есть и интересный момент, связанный с запахами. В пещере их довольно мало — в основном ощущается характерный запах глины и влажной породы. Поэтому даже после относительно недолгого пребывания под землёй, например, около 10 часов, при выходе на поверхность начинаешь гораздо острее чувствовать привычные запахи — земли, листьев, окружающей растительности. Они воспринимаются гораздо ярче.
— Речь зашла про ЧП, в образовательный модуль вашего клуба входит раздел «Действия при происшествиях в пещере». С какими нештатными ситуациями вам приходилось сталкиваться на практике? Принимал ли Владивостокский клуб спелеологов участие в подземных спасательных операциях?
— Чрезвычайные ситуации в пещерах у нас происходят редко, но практически во всех случаях, которые были, так или иначе участвовали спелеологи нашего клуба. Среди спасателей МЧС тоже есть люди, которые имеют спелеологический опыт: кто-то когда-то занимался спелеологией, кто-то продолжает заниматься и сейчас. Мы все поддерживаем связь, общаемся, вместе участвуем в соревнованиях. Но спасатели — универсальные специалисты, у каждого есть разные квалификации, поэтому в конкретный момент они могут быть задействованы на других объектах. И может возникнуть ситуация, когда происходит ЧП с группой в пещере, а среди дежурных спасателей просто нет человека, способного выполнять сложные подземные работы.
Бывали случаи, когда спасательную операцию полностью проводили сами спелеологи. Иногда профессиональные спасатели физически не успевают оперативно прибыть на место, а порой их вызов просто нецелесообразен с точки зрения времени. Мы понимаем, что в такой ситуации быстрее и эффективнее самим начать спасательные работы, чем терять драгоценные часы на передачу сигнала, сбор команды и её доставку в пещеру. С момента оповещения до прихода спасателя в пещеру может уйти до суток. Для пострадавшего это критически важное время, особенно если речь идёт о серьёзной травме.
— Сколько пещер на сегодняшний день известно в Приморье, и сколько из них вам удалось исследовать за годы занятий спелеологией?
— Честно говоря, я их перестал считать, когда число перевалило за 50. Это ещё было в 2007 году. Причём речь не только о Приморском крае. Я ездил на Кавказ, очень люблю пещеры Красноярского края. Бывало так, что мы только за одну экспедицию проходили с десяток разных пещер.
У нас в Приморском крае около 300 пещер. И самые известные из них по большей части экскурсионные. Они находятся в доступных местах. Однако с точки зрения спелеологии многие из них не представляют особого интереса. При этом наоборот некоторые объекты карстового происхождения (образуются в результате растворения водой горных пород — прим. ред.), которые кажутся обычному человеку ничем не примечательными, для нас могут скрывать большой потенциал.
Для спелеолога, для меня в частности, не особо интересно посещать пещеру просто так. Ведь спелеология подразумевает прежде всего поиск и открытие чего-то нового: это может быть новая пещера или продолжение уже известного объекта. Мы ищем новые ходы, разбираем завалы — всё для того, чтобы обнаружить ранее неизвестные участки. Это могут быть новые залы, проходы, колодцы или другие части подземной системы, которые до этого оставались недоступными из-за особенностей пещеры или сложности прохождения. Но для такой работы нужны подготовленные люди, опыт и соответствующие навыки. Нельзя просто взять человека с улицы и отправить его в сложную исследовательскую экспедицию, где он сразу станет первопроходцем. Поэтому сначала необходимо пройти определённое количество пещер в рамках учебно-тренировочных походов. Для этого подходят уже хорошо известные объекты разной категории сложности.
Учебные спасательные работы в пещере. Фото: предоставлено Владивостокским клубом спелеологов
— Как часто удаётся обнаружить ранее неизвестные пещеры в Приморье? Если говорить про последние 20 лет, можно ли сказать, что таких открытий было несколько?
— Мы действительно открываем новые пещеры — это происходит нечасто, но всё же случается. Есть объекты, которые до сих пор ждут своих исследователей. Но информации в публичном доступе об этом не будет. Очень много чего остаётся за кадром, потому что такие места нельзя посещать без определённой подготовки. Это небезопасно.
Во-вторых, есть риск, что пещеры окажутся в поле зрения совсем других категорий посетителей. Речь о туристах, которым важен не сам объект, а лишь "интересное место для вылазки". Для них пещера — очередной пункт на маршруте. А для нас — это среда, которая требует бережного отношения и системного исследования.
— Каких подземных обитателей вам доводилось встречать во время экспедиций? Представляют ли опасность летучие мыши?
— На самом деле в пещерах живут многие существа, в том числе в подземных реках и озёрах. Подробнее говорить о них лучше, наверное, с биологами, которые занимаются подземной флорой и фауной. Но я знаю точно, что комары зимуют под землёй и есть пещерные кузнечики, такие немного мерзкие с большими усами.
Отдельно стоит сказать о летучих мышах. Несмотря на то, что они у нас неагрессивные, всё же могут представлять опасность, поскольку способны переносить различные заболевания, в том числе бешенство. Поэтому контактировать с ними не стоит и тем более нельзя пытаться их будить. Особенно это важно для новичков и тех, кто посещает пещеры в составе туристических групп: далеко не все знают, к каким последствиям может привести такое вмешательство.
Во-первых, разбуженная мышь может погибнуть, потому что, скорее всего, у неё уже не хватит энергии, чтобы уснуть обратно и перезимовать. И опять же она может просто цапнуть за палец. Травма эта будет небольшая, но может привести к заражению.
Блок 2: спелеотуризм, охрана пещер и вандализм
— Как за последние годы изменился интерес к спелеотуризму в Приморье? Желающих становится больше или наоборот? Кто сегодня чаще приходит в клуб — взрослые или дети?
— Я бы сказал, что людей, которым просто интересно съездить в пещеру и посмотреть, становится больше. Но на этом у большинства знакомство со спелеотуризмом заканчивается. Хотя, по сути, оно даже не успевает начаться.
Когда человек просто проходит экскурсионный маршрут, зачастую он не понимает, что именно находится вокруг него: как формировалась эта пещера, сколько времени занял процесс её образования, какую роль сыграла вода. Всё это можно наглядно показывать и рассказывать непосредственно на месте, но туристические компании далеко не всегда это делают — зачастую просто потому, что у них нет соответствующих знаний.
Получается, что аудитория предпочитает скользить по поверхности. Никто не стремится углубляться в специфику, исследовать этот вопрос. Ежегодно Владивостокский клуб спелеологов проводит школу начальной туристической подготовки, где мы набираем новичков с целью передать опыт, научить работать под землёй, чтобы у ребят была возможность посещать не только экскурсионные объекты, но и более интересные пещеры, которые требуют специальной подготовки. Но с каждым годом у нас всё меньше и меньше желающих.
Очередной набор будет объявлен в ближайшие дни. Пока не знаю, что по количеству, но надеюсь, что хотя бы минимальный интерес будет. С 22 сентября у нас начинаются занятия. С одной стороны, мы даём базовую туристическую подготовку, а с другой — учим именно тому, что необходимо спелеологу: работе со специальным снаряжением, поведению под землёй, технике безопасности и другим навыкам. После такого обучения человек уже может участвовать в более сложных походах, постепенно повышать свою квалификацию и переходить непосредственно к занятиям спелеологией.
Как правило, возраст участников спелеошколы начинается от 12-14 лет, а верхней границы не существует. У нас были и люди пенсионного возраста. Мне кажется, это хорошая возможность для общения и обмена опытом между поколениями. Мы стараемся создать такую среду, в которой молодёжи и взрослым будет комфортно, где они будут на одной волне. Конечно, некоторые занятия приходится проводить раздельно из-за разного уровня физической подготовки. Но в целом наши правила и стандарты безопасности позволяют проводить совместные тренировки для участников разного возраста.
— Почему именно зима считается одним из лучших сезонов для спелеотуризма? Обычно в это время года в Приморье становится больше сообщений о тиграх, выходящих к людям и населённым пунктам.
— Летом большинство людей привыкло отдыхать на море. Поэтому для нас это не сезон. А осень и зима — благоприятный период, потому что уже нет жары. Спелеология и спелеотуризм подразумевают поездки в удалённые районы, длительные хождения с рюкзаками, подъёмы в горы. В жару такие физические нагрузки переносятся гораздо тяжелее, чем в прохладную погоду или зимой. Поэтому иногда проще правильно экипироваться и отправиться в поход при минусовой температуре. Тем более что внутри пещеры температура круглогодичная. Кроме того, зимой нет листвы, всяких насекомых и кровососущих.
Если говорить о диких зверях, то за 20 лет занятий спелеологией я ни разу не встречал тигра лицом к лицу. Бывало, что во время поездки на машине видел, как он где-то неподалёку пробегал, но непосредственно в походах таких встреч не было.
Мне кажется, что сейчас тема тигров просто слишком активно раскручивается в СМИ. Тигры всегда жили в Приморском крае и всегда перемещались по лесам. Если спросить жителей отдалённых деревень, они подтвердят, что хищники там присутствовали всегда. Просто раньше о таких встречах гораздо меньше говорили и далеко не каждый случай становился публичным.
Опять же, главное — знать, как правильно себя вести. Этому мы тоже учим участников походов. В лесу можно встретить не только тигра, но и медведя, поэтому мы ходим организованными группами, соблюдаем правила безопасности и имеем необходимые средства защиты, в том числе фальшфейеры. Поэтому это не представляет для нас никакой опасности.
— Ранее Владивостокский клуб спелеологов официально был наделён охраняющей функцией. Какие конкретно объекты находились под вашей ответственностью? Приходилось ли вам за время работы сталкиваться со случаями вандализма?
— Сразу хочу сказать, что сейчас у нас охранных обязательств нет: срок их действия истёк, и мы не стали их продлевать. За те годы, когда наш клуб выступал охраняющей организацией, мы столкнулись с главной проблемой — нехваткой ресурсов. Обязательства у общественной организации были, а реальных возможностей для их исполнения не было. В Приморском крае 32 пещеры имеют статус памятников природы, а значит, для них установлен особый режим охраны: существуют чёткие правила, определяющие, что в таких объектах можно делать, а что запрещено.
Всё время, пока мы занимались этой работой, мы старались как можно шире информировать людей об этих правилах и объяснять, как правильно посещать пещеры. Проводили различные экологические мероприятия, а в рамках большого грантового проекта при поддержке Фонда президентских грантов в течение года организовывали экологические выезды и привлекали волонтёров. В проекте приняли участие около 500 человек со всего Приморского края. Мы рассказывали людям, как безопасно и бережно посещать пещеры, вывезли несколько тонн мусора.
При этом на протяжении всего времени, что я состою в клубе — с 2002 года, — мы регулярно сталкиваемся с недобросовестными туристами и туристическими компаниями. После таких посещений остаётся мусор, встречаются случаи вандализма — люди ломают сталактиты.
Приморский край достаточно большой, пещеры разбросаны по всему краю, не все имеют хорошую транспортную доступность. Многие объекты, являясь экскурсионными, абсолютно не предназначены и не приспособлены для туризма с точки зрения действующего законодательства и из-за отсутствия инфраструктуры.
Мы являлись охраняющей организацией, но физически не могли постоянно присутствовать на объектах и контролировать их состояние. Хорошо, если в конкретную пещеру удавалось приехать раз в год, например, в рамках учебно-тренировочного похода или экологического выезда с волонтёрами. Но туристические компании водят туда группы значительно чаще, и поток неподготовленных посетителей в десятки раз превышает количество спелеологов. Ресурсов никогда не хватит на то, чтобы обеспечить охрану этих объектов. Мы не можем выставить там охрану на входах.
— Как вы уже сказали, в Приморье есть туристические компании, которые организуют экскурсии в пещеры. Насколько безопасен такой формат для неподготовленных людей? Достаточно ли сопровождения гида или для посещения некоторых пещер всё же необходима специальная подготовка?
— Если говорить о популярных и хорошо известных пещерах, многие из них действительно легкодоступны: к ним можно относительно легко доехать или дойти, и для посещения не требуется специальная подготовка. Но даже в таких местах риск никогда не бывает нулевым. Со свода может упасть камень, на каком-то участке может произойти обвал. Такое тоже происходит иногда. И проблема в том, что туристические компании, которые водят в пещеры неподготовленные группы, не всегда имеют необходимые знания и компетенции для оценки рисков и предотвращения возможных происшествий. Иногда они пишут, что у них есть профессиональный спелеолог. Но мы, допустим, такого не знаем. В нашем клубе этот человек ни разу не появлялся. Соответственно, возникает вопрос, кто его учил?
И когда я вижу, например, всякие там фотографии в разных соцсетях, на сайтах этих турфирм, я понимаю, что там квалификации очень мало. И действительно людей подвергают опасности. Только люди об этом не знают. У них есть своя иллюзия безопасности: "Если я плачу деньги, значит, всё должно быть хорошо". Но это не так. Не все, скажем так, турфирмы добросовестные, и не у всех компаний есть квалифицированные кадры, которые могут действительно безопасно провести по пещере группу. Зачастую это просто самоучки, которые нахватали информации в интернете и не знают особенности и специфики конкретной пещеры. Но есть и турфирмы, которые с нами сотрудничают и проходят у нас обучение. Вот это серьёзный подход.
Блок 3: галлюцинации, неожиданные находки и личный топ-3
— Что самое необычное вам доводилось находить в пещерах за время исследований? Передаёте ли вы подобные находки в музеи или научные учреждения для изучения и хранения?
— Находки у спелеологов, конечно, случаются, но довольно редко. Специфика нашей работы не предполагает постоянного посещения легкодоступных пещер, а именно там чаще всего и обнаруживают археологические и палеонтологические объекты, представляющие интерес для музеев. Речь идёт о пещерах, куда люди и тысячи лет назад могли проникнуть. Таких находок в Приморье было множество. Но это не наш профиль, не наша специфика, потому что нам интересны пещеры более сложные, куда древние люди просто не могли попасть в силу сложности и опасности пещер, куда требовалась специальная экипировка и техника прохождения. И в этих пещерах, кроме как костей животных различных, которые туда попадали и погибли, особо больше найти нечего. Бывает, конечно, находим какие-то артефакты из предыдущих экспедиций: советские монеты, инструменты, которые использовали спелеологи 30-50 лет назад. Что-то хранится у нас, что-то мы передаём на изучение. А какие-то древние предметы быта давно уже найдены различными археологами, палеонтологами, краеведами. Всё уже свезено в музеи, всё уже там хранится, описано, и нам не достаётся ничего.
— Если составлять личный топ-3, какие пещеры в Приморье вы бы посоветовали посетить каждому? Чем каждая из них примечательна? И какая пещера лучше всего подходит для знакомства со спелеотуризмом?
— Начнём с того, что я не считаю, что каждый приморец должен обязательно побывать в пещерах. Более того, я категорически против того, чтобы каждый ходил в них. Не всем это надо, не всем это можно. Но если принять во внимание, что все у нас здравомыслящие, адекватные, добросовестные и порядочные люди, то, конечно, это хребет Чандолаз в Партизанском муниципальном округе. Там находится одна из моих любимых пещер — Близнец. Первая, в которой я побывал. Условно её можно назвать безопасной, но на входе есть карстовый колодец. Поэтому для посещения необходимо всё же натянуть страховочную верёвку, чтобы безопасно спуститься в пещеру.
Ещё одна интересная пещера — Белый Дворец. Она достаточно комфортная для туристов и при этом интересная с точки зрения спелеологии. Мы неоднократно проводили там исследования.
Ну и Николаевская пещера в Дальнегорске — она находится недалеко от города, рядом с Николаевским рудником. Пещера достаточно доступная, для её посещения не требуется специальное снаряжение или предварительная подготовка. Но при этом нельзя сказать, что риск нулевой. Поэтому даже эти объекты, которые я назвал, всё равно имеет смысл посещать только с опытным проводником или спелеологом. При себе необходимо иметь: комбинезон защитный, сапоги, перчатки, фонарь, каску для защиты головы от падения камней сверху и от ударов головой о стены и свод пещеры. Это тот самый базовый минимум, про который важно помнить.
— Понятное дело, что без специальной экипировки и снаряжения спелеологу не обойтись. А что ещё обязательно нужно взять с собой в стандартную экспедицию? Есть какой-то тревожный чемоданчик?
— Да, есть "спас-комплект", так называемый носимый аварийный запас (НАЗ). Как раньше учили, в него входит свечка, зажигалка, изофо́лия, как такое, знаете, космическое одеяло, и шоколадка. Этот набор позволит отрезанному от поверхности человеку дождаться помощи. Свечка даст свет и тепло. Изофолия какое-то время позволит сохранять это тепло и согреться. Шоколадка даст какие-то калории драгоценные и поднимет настроение. Ну, а также, конечно, я никогда не пойду без аптечки. У меня, как правило, их две или три с собой. Там расширенный перечень всяких медикаментов.
— Когда несколько дней проводишь в темноте и относительной тишине, не возникает ли ощущения чего-то необъяснимого? Приходилось ли вам или другим спелеологам из окружения сталкиваться с паранормальными явлениями во время экспедиций?
— На самом деле это очень интересный вопрос. Когда человек долгое время находится под землёй, мозг начинает испытывать дефицит информации. С кислородом, как правило, всё нормально, в пещерах обычно есть тяга воздуха. Но окружающая среда очень однообразна с точки зрения цвета. В основном это чёрный, серый, коричневый, белый. Других визуальных образов практически нет.
То же самое происходит со звуками. В пещере можно постоянно слышать капли воды, а если она большая и обводнённая — шум водопада или реки, иногда писк летучих мышей. Но в целом звуковой фон тоже довольно однообразный. И когда долгое время находишься под землёй, мозг начинает испытывать дефицит, и он начинает как бы придумывать галлюцинации, в том числе визуальные. Это нормальное явление, с которым многие спелеологи рано или поздно сталкиваются.
Один из таких случаев произошёл, когда мы ночевали в пещере Мчишта на Кавказе. Там была абсолютная темнота: открываешь глаза — и всё вокруг такое же чёрное, как было с закрытыми глазами. В какой-то момент я просыпаюсь, слышу, как рядом в своих спальниках храпят товарищи, а затем совершенно отчётливо слышу, что рядом со мной стоит собака. Причём мне казалось, что она буквально дышит мне в ухо. Был очень характерный звук — знаете, как собака дышит, когда ей жарко, когда её вечером не напоили водой, и она стоит с высунутым языком и тяжело дышит. Я пытаюсь её мысленно прогнать, а потом думаю: ну какая здесь может быть собака? Мы находились на глубине около 400 метров и добирались сюда через другую пещеру — Акшашу, преодолевая серию узких колодцев и затопленных ходов. Это достаточно сложный маршрут, который занимает целый день. То есть головой я это всё понимал, а слуху не мог никак воспрепятствовать. И мне эта собака мерещилась на протяжении двух ночей, я ничего не мог с ней поделать.
Также мы с ребятами слышали, будто кто-то идёт по завалу в сторону нашего лагеря. Мы знали, что к нам должны были приехать участники другой экспедиции из Красноярска, и, в принципе, ждали их, но не знали, в какие именно даты они появятся. И вот мы совершенно отчётливо слышали шаги: казалось, что люди идут по завалу, разговаривают между собой, гремят карабинами, шумят. Но никого в пещере, кроме нас, не было.
Помню ещё один случай в пещере Соляник в Партизанском муниципальном округе. Один товарищ помогал другому выбраться, подталкивал его на уступе, и в какой-то момент вдруг говорит: «Осторожно, цветы не топчи». Понятно, что в пещере не растут растения и никаких цветов там быть не может. Но ему совершенно отчётливо казалось, что прямо перед ним находятся цветы и что товарищ сейчас соскользнёт ногой, наступит на них и раздавит.
Поэтому да, галлюцинации действительно могут возникать. Причём даже во время относительно непродолжительных походов — например, если провести под землёй около 10 часов. По этой причине, собственно, экипировка и многие элементы снаряжения имеют яркие цвета: жёлтый, красный, синий, оранжевый, фиолетовый. Это нужно не только для того, чтобы их было легче заметить и не потерять, но и для того, чтобы создавать дополнительные визуальные стимулы для мозга. Яркие, нехарактерные для пещеры цвета дают мозгу дополнительную информацию, за которую он может "цепляться", и тем самым помогают снизить вероятность возникновения галлюцинаций.
— Ого, порой мозг способен преподносить самые неожиданные сюрпризы. Я правильно понимаю, что экспедиция на Кавказе запомнилась вам больше всего? Или были и другие, не менее яркие случаи?
— На самом деле все походы и экспедиции оставили какой-то след и в памяти, и в душе, поэтому одну какую-то выделить довольно сложно. Но если говорить именно о Приморском крае, то, наверное, больше всего мне запомнилась экспедиция в Дальнегорск. Я много раз там был, но особенно запомнилась поездка в 2003 году, когда я ещё был молодым, начинающим участником спелеоклуба. Тогда мы, по сути, совершили первопрохождение пещеры, в которой до нас никто не был.
Вход в неё находится высоко на отвесной скале. Наверное, это одна из пещер с самым сложным доступом в Приморском крае. Сначала нужно было совершить восхождение, подняться выше входа, а уже потом спуститься непосредственно в пещеру по верёвке. Несколько дней мы только и занимались тем, что совершали восхождения и постепенно заносили всё необходимое снаряжение.
Самое интересное, что эту пещеру многие видели и знали о её существовании, но до нас никто в неё не спускался именно из-за очень сложного доступа. И сейчас, скорее всего, туда уже вряд ли кто-то будет специально возвращаться: пещера нами открыта, описана, проведена топографическая съёмка. Каких-то серьёзных продолжений или новых перспектив для исследования там нет. Именно эта экспедиция запомнилась мне больше всего.
— Если говорить о коммерческой стороне проекта, удаётся ли вам за счёт клуба и спелеошколы окупать экспедиции и содержание снаряжения?
— Мы некоммерческая организация. Наши инструкторы даже против того, чтобы получать зарплату. Единственное, что спелеологи, которые проводят занятия, освобождаются от членских взносов. Сейчас это 350 рублей в месяц — по сути, стоимость стакана кофе.
В основном мы существуем на эти взносы и на добровольные пожертвования, которые вносят новички за обучение. Эти средства идут исключительно на нужды клуба: содержание помещения и обновление снаряжения. В среднем раз в три-пять лет его необходимо менять.
При этом полноценный профессиональный комплект спелеолога, который позволяет безопасно посещать пещеры разной категории сложности и участвовать в соревнованиях, стоит примерно от 50 тысяч рублей. И это без учёта палатки, спальника и рюкзака. Поэтому снаряжение — достаточно серьёзная статья расходов для клуба. Какие-то средства мы также получаем от проведения соревнований. Никто у нас не получает зарплату или какой-либо доход. Да это, в принципе, никому и не нужно: у всех есть свои работы и источники дохода. А клуб — это скорее отдушина, возможность заниматься любимым делом и быть полезным другим людям. У нас принято говорить: "Нам люди дороже, чем деньги".
В этом году мы снова прошли конкурс Фонда президентских грантов. В течение полутора лет у нас будут проходить мероприятия, которые будут финансироваться за счёт грантовой поддержки.
